Читаем Город Эмбер: Побег полностью

Лина ткнула пальцем в буквы «мень»:

— Что бы это могло значить?

— Может быть, «меньше»? — размышлял Дун. — Или «ремень»? Или…

— А может, это значит «камень»? — предположила Лина. — У вас же там в туннелях кругом одни камни.

Дун был вынужден признать, что в этом есть резон.

— Значит, — сказал он, — речь идет о каком–то камне, помеченном буквой «Э»… — Он внимательно вгляделся в последние три отрыв ка. — Камень, помеченный буквой «Э», находится где–то на берегу реки?

Они в восторге переглянулись.

— «Э» значит «эвакуация»! «Э» значит «спасение»! — воскликнула Лина.

Они снова склонились над бумагой.

— Следующая строчка совершенно непонятна, — сказал Дун.

— Кроме середины: «два с половиной метра вниз».

— А, понятно: надо спуститься на два с половиной метра, и там будет «ступ воды». Что бы это могло значить? — Дун сел на корточки и уставился в потолок, как будто надеялся увидеть там ответ.

— Ступ воды, ступ воды, — бормотала Лина. Внезапно она вспомнила одну из догадок Клэри. — Может быть, это «выступ»? — воскликнула она. — Или «уступ»? Берег реки только кажется отвесным, но на самом деле где–то у самой воды может быть выступ.

— Да, наверное, он прямо под камнем с буквой «Э». Я думаю, мы на правильном пути.

Они снова склонились над документом, голова к голове.

— Давай дальше, — сказал Дун. — Пункт четыре.

кой. Кл маленьк стальной ласти права от зьмите юч, отопри

— «Дверь», — сказала Лина. — Наверное, эта дверь где–то рядом с выступом? Может такое быть?

— Опять этот «маленький стальной ластик»! Стальной ластик? При чем тут вообще ластик?

— Смотри–ка, смотри. — Лина нетерпеливо ткнула в бумагу. — Видишь, вот здесь написано «кл», а вот здесь еще раз «юч». Речь явно идет о каком–то ключе.

— А куда же может вести эта дверь? — спросил Дун, откинувшись назад и разминая затекшую ногу. — Если она проделана прямо в береге реки, она должна вести под Трубы.

Лина обдумала это соображение:

— А может быть, она ведет в какой–нибудь длинный туннель, который проходит под Эмбером, а потом поднимается все выше и выше, пока не приведет в другой город.

— Какой еще другой город? — Дун поднял глаза и обвел взглядом рисунки, развешанные по стенам. — А, — произнес он, — ты имеешь в виду этот город!

— А почему бы и нет? Дун пожал плечами:

— Не знаю. Может, этот другой город как две капли воды похож на наш.

Это была неприятная мысль. Оба почувствовали, что у них испортилось от нее настроение. Они постарались отогнать ее и снова сосредоточились на расшифровке.

— Следующая строчка, — сказала Лина.

Но Дун снова поджал под себя ноги и мечтательно смотрел в пространство, улыбаясь своим мыслям.

— У меня есть идея, — сказал он. — Если мы действительно найдем выход из города, мы должны будем объявить об этом публично. Почему бы не сделать это в День песни? Представляешь, встать перед всеми и рассказать, что мы нашли!

— Да, это было бы здорово, — согласилась Лина. — Но ведь осталось всего два дня.

— Что ж, значит, нам надо поторопиться. Они снова склонились над бумагой, но тут Дун вспомнил о часах. Было уже без четверти девять, он едва успевал засветло добраться до дома.

— Приходи завтра снова, — попросила его Лина. — А когда будешь на работе, ищи ка мень, помеченный буквой «Э».

В ту ночь Дун никак не мог заснуть. Он извертелся в постели, которая, казалось, превратилась в сплошные бугры и провалы и к тому же ужасно скрипела каждый раз, когда он поворачивался. В конце концов скрип разбудил отца, который пришел в темноте в комнату Дуна и спросил:

— Что случилось, сынок? Кошмар приснился?

— Да нет, — сказал Дун. — Просто не спится что–то.

— Тебя что–то тревожит? Чего–то боишься?

Дун мог бы ответить: «Да, отец. Меня тревожит, что наш мэр присваивает вещи, в которых нуждаются все остальные. Да, я боюсь, что в один прекрасный день свет погаснет навсегда. Почти постоянно меня гнетут тревога и страх, но в последнее время я полон надежд, потому что я думаю, что выход есть и что мы с Линой Мэйфлит, может быть, сможем его найти. И вот я прокручиваю все это в голове и поэтому никак не могу заснуть».

Он мог бы рассказать своему отцу все, что угодно. Отец подошел бы к делу с великим энтузиазмом. Он помог бы им расшифровать «Правила» и изобличить мэра; он, наверное, даже спустился бы с ним в трубопроводы и помог отыскать камень, помеченный буквой «Э». Но Дун не хотел ни с кем делиться. Завтра стражи объявят на площади, что один бдительный молодой человек раскрыл преступление, совершенное мэром, и отец Дуна, слушая это объявление вместе со всеми остальными горожанами, обернется к соседу и скажет: «Это о моем сыне они говорят! О моем сыне!»

Так что на вопрос отца он ответил просто:

— Нет, папа, я в порядке.

— Что ж, тогда попробуй полежать тихонько, и заснешь, — посоветовал отец, закрывая дверь. — Спокойной ночи, сынок.