Читаем Город Дождя полностью

внутрь. Так она стала жить там в небольшой коробке из-под шоколадных конфет, никому не

мешая и, в то же время, имея возможность наблюдать за людьми через разбитое стекло

своего высокого чердака. Ночью, когда писатель гасил все свечи и засыпал, она тихо

отодвигала картонную крышку и осторожно спускалась вниз по воздушной лестнице-

паутинке, которую сплёл для неё живущий по соседку паук. Еле слышно стуча маленькими

ножками в белых кружевных носочках, сплетённых тем же соседом (туфли из фольги она

всегда снимала – боялась разбудить хозяина дома), девочка спускалась по ветхим ступеням

длинной дубовой лестницы, освещённой лишь мягким светом серебряной луны. Затем она

юрко пробиралась из комнаты в комнату, пока не доходила до кабинета старого писателя:

тут надо было собраться с духом и приготовиться к привычному, но всё же пугающему

испытанию. Там, на роскошном, как трон, диване викторианской эпохи царствовал

огромный клыкастый зверь, который порой приоткрывал свой зелёный прозорливый глаз,

лениво потягивался и снова сворачивался клубком, делая вид, что ему нет дела до

происходящего вокруг, но девочка знала: этот хитрец, как всегда, дожидается её. Ей каждый

раз удавалось одурачить неуклюжего кота, хотя порой от их встреч у неё оставались

длинные глубокие царапины. На первый взгляд, могло показаться, что для неё это было

совсем безболезненно, но всё обстояло не так, по крайней мере, с того момента, как у

девочки появилось сердце. Когда самое опасное, наконец, было позади, и она забиралась на

исполинский широкий стол, куда коту было строжайше запрещено прыгать, девочка

ликовала. Теперь у неё была целая ночь, полная банка чернил и огромный лист белоснежной

бумаги, чтобы творить свои чернильные миры. Что она только не изображала! Ребёнок,

который бы случайно увидел её картины, непременно б испугался: мрачные розы сплетали

колючую изгородь перед величественным замком, где жил коварный тёмный маг, силуэт

таинственной женщины в цыганской юбке танцевал фламенко, рисуя веером грустную

историю дикой любви и разрушительной страсти, густая чаща леса протягивала свои

извивающие ветви навстречу одинокому всаднику, сбившемуся с пути, на священном

престоле в маске добродетели восседал лицемерный грешник с мёртвой пластмассовой

улыбкой, чёрное солнце всходило над водяной гладью бесформенной грязной кляксой и с

удивлением смотрело на тонущие под ним корабли, чья-то огромная рука сжимала земной

шар, впиваясь в него острыми когтями. Вряд ли бы нашёлся кто-то, способный точно

сказать, почему она рисовала всё это. Возможно, просто потому, что у девочки не было под

рукой других красок, а, быть может, она их и вовсе не хотела. Так или иначе, эти картины ей

не надоедали: напротив, с каждым разом её пасмурные краски становились всё гуще, эмоции

– всё неистовей; а однажды ночная художница так увлеклась своим занятием, что, случайно

оступившись, провалилась в глубокую банку с чернилами. Из последних сил она цеплялась

за скользкие края чернильницы, крича от ужаса и понимая, что ей некого позвать на помощь.

Наверно, она бы так и захлебнулась там, не мучай старого писателя бессонница в ту

злополучную ночь. Зайдя в кабинет с горящей свечой, он поставил её на стол и сразу

услышал чей-то отчаянный писк. Сперва он был сильно озадачен, и даже подумал, что это

какая-то наглая крыса забралась в его бумаги, но вскоре обнаружил несчастную.

– Бог ты мой! – воскликнул он, увидев маленькую девочку, всю перепачканную с головы до

ног.

Писатель осторожно взял её за платье двумя пальцами и опустил на стол. Когда девочка

немного успокоилась, то поняла, что будет невежливо сбежать к себе на чердак, не

поблагодарив своего спасителя; однако нужные слова никак не хотели срываться с

дрожащих губ, поэтому она просто уставилась на него в молчании.

– Так вот, кто проказничает здесь по ночам, – добродушно произнёс писатель. – Тебе не

стоит бояться меня, милое создание. Я с удовольствием подружусь с тобой.

– Подружитесь? – удивлённо пролепетала девочка, широко распахнув глаза.

– С превеликим удовольствием! – подтвердил он и протянул ей мизинец в качестве

рукопожатия.

Счастливая улыбка озарила лицо девочки, но лишь ненадолго. Она вспомнила о своём

кукольном мастере, который придумал ей образ, сам выпилил её из дерева, надёжно

привязал её ручки и ножки к нитям, был внимателен и добр к ней, проявлял искреннюю

заботу, а потом неожиданно ушёл из театра, ничего не объяснив. Сказать по правде, девочка

часто думала об этом, и мысль о том, что она была для него просто неодушевлённой

игрушкой, приносила ей боль. Над её головой больше не было его мягких и тёплых рук; за

это ей сначала хотелось жестоко наказать себя, позже ей стало хотеться наказать и его…

– Спасибо, что спасли меня, но мне не нужен друг, – грустно сказала девочка.

– Не нужен? – удивился писатель. – А я надеялся, что ты поможешь мне скрасить моё

одиночество. Видишь ли, я так стар, что все мои друзья уже покинули этот мир. Я был бы

очень рад дружбе с такой талантливой художницей.

Глаза девочки заблестели.

– Вам нравятся мои картины?