Читаем Город Берколадо полностью

На первом этаже всё пространство над входной дверью занимал большой витраж, через который струились солнечные лучи – это было единственное светлое место в доме. Старик чертыхался и прикрывал слезившиеся глаза рукой:

– Здесь слишком ярко, этот проклятый витраж я сам сделал, а теперь не могу даже глаз на него поднять.

Лиз с жалостью посмотрела на его сгорбленную фигуру, на морщинистое как запечённое яблоко лицо под которым тянулась белая увешанная бурдюками свисающей кожи шея, на его неестественно вывернутые, подагрические ноги. Во всём облике только широкие плечи и грудь, да редкие страсти в поблёкших глазах напоминали о других, более радостных временах, являясь в этом теле последними якорями, удерживающими его от окончательного угасания. Откуда-то из-за пазухи Шикрам извлёк платок, осторожно промокнул глаза, затем попытался спрятать его обратно, но не смог попасть в нужный карман, скомкал и зло отшвырнул его прочь. Лиз осторожно положила ладонь на руку художника, чуть пожав её. Внезапно Шикрам резко повернулся, перехватил её кисть одной, потом другой рукой, с силой сжал запястье. Он притянул девушку к себе и взбудоражено заговорил:

– Ты пришла в этот дом семь лет назад, я позвал тебя, помнишь? Ты слышала о моих работах, интересовалась живописью, и с радостью стала заходить. Я помню, когда тебя встретил в первый раз, ты сидела на берегу, здесь неподалёку и читала, кажется «Атаку на город» – довольно занудная книжка для такой молодой девчонки, не правда ли?! Стояла весна, как сейчас, но было ещё довольно прохладно в тот вечер и мне стало любопытно. Я писал пейзаж – так больше баловался, чтобы скоротать вечер… Любопытно, что же за девчонка, которая читает «Атаку на город» в заброшенном парке? Ты склонилась над книгой, твои волосы красиво падали вниз…Да, и совершенно по-детски шевелила губами. Я разволновался и долго стоял в стороне. Потом подошёл, ты помнишь?

Лиз ошарашено на него смотрела. Она в точности сохранила в голове обстоятельства их первой встречи, но за все её визиты, старик ни разу об этом не говорил. Он немного отдышался, но по-прежнему сумбурно продолжил:

– Лиз, ласточка, ты даже не представляешь, какой жгучий интерес может вызвать у старого художника молодая девчонка с тёмными волосами в одиночестве читающая вечером в заброшенном парке! Я понял, что должен непременно тебя изобразить, как видишь – мой план удался! – в его голосе промелькнули торжествующие нотки.

– Мы стали добрыми друзьями, такими, какими могут стать красивая девушка и слабый старик на излёте жизни.

– Шикрам… я, – он приложил палец к её губам, требуя тишины.

– Ты стала мне позировать, и это были мои лучшие работы! Ты даже согласилась на наше условие – он качнул головой в сторону мастерской. – Я только перед тобой раскрыл эту тайну.

Лиз подумала:

– Значит, остальные натурщицы не знают о слуге.

От волнения старик задыхался и едва мог говорить.

– За все последние годы твои редкие визиты в мой дом были единственным событием, которое подлинно будоражило мою душу. Я знаю, что подробности наших встреч ты сохранила в секрете даже от самых близких людей. Да, девочка читающая «Атаку на город» вечером в заброшенном парке….Такой девчонке можно доверять Лизи – в этом я убеждён! Я покажу тебе кое-что, – он потащил её к входу в маленькую каморку под лестницей. Старик толкнул деревянную, грубо сколоченную дверцу ногой – сноп пыли ворвался в холл, закружившись в солнечных лучах. Шикрам согнулся и, с трудом балансируя на колченогих ногах, по пояс влез внутрь. С полминуты художник что-то там искал. Затем с противным кряхтеньем, неловко пятясь, и, прижимая к груди пыльную холстину, извлёк свое тело наружу. Он бережно развернул материал, ладонью счистил налёт пыли и повернул его к Лиз. Она стояла поражённая – углём, на необработанном холсте, большими смелыми штрихами была изображена девушка с расправленными навстречу ветру руками. Ветер шёл от огромного винта дирижабля. Это была она!

Шикрам никогда не показывал эту работу, мало того, Лиз всего один раз, да и то несколько лет назад упоминала о своём диковинном увлечении.

– Но как же правдоподобно! – Лиз залюбовалась на рисунок. – Можно мне взять его с собой? – спросила она.

–Нет, – не раздумывая ответил Шикрам, он резко скатал в трубку холст и вернул его в каморку.

– Тогда зачем вы мне его показали? – недоумевала Лиз – И что значит ваша тирада?

– Ты спрашиваешь ласточка, что значит моя тирада? – старик глубоко вздохнул, было видно, что он очень утомлён.

– Это значит, что ты нужна мне Лиз! Мне нужно, чтобы ты пусть редко, но заходила сюда! Мне нужно писать тебя, писать твоё обнажённое тело! Пускай мои слова прозвучат эгоистично, но это поддерживает мою жизнь, а я ещё очень хочу писать картины и я хочу закончить нашу с тобой работу!

Лиз непонимающе развела руками:

– Но Шикрам, я не собираюсь бросать вас, мне тоже любопытно посмотреть на результат.

– Ей любопытно! – с досадой выпалил он, слова смешались с кашлем и прозвучали как собачий лай. Он протёр рот рукавом и уже спокойнее повторил:

– Ей любопытно.