Читаем Город Берколадо полностью

Она протянула руку к голове, раздался щелчок застёжки, и платье мгновенно скользнуло вниз, превратившись в бесформенную кучу возле её ног. Девушка, привыкая к прохладному воздуху мастерской, постояла ещё около минуты, потом она скинула туфли и, откинув край балдахина, вышла в полумрак комнаты. Стало чуть прохладнее и по обнажённому телу пробежали мурашки. В противоположном конце зала плескалось ярко-жёлтое пятно света, рождённое зажжёнными светильниками, которые стояли на длинных, тонких как ноги аиста металлических стержнях полукругом от одной из колонн до стены. Лиз направилась туда, мягко ступая по заботливо расстеленной для нее дорожке, в светлом углу кашлянули – она улыбнулась, представила, как старые красные глаза сейчас подслеповато щурятся и пристально всматриваются в глубину залы; девушка неспешно пересекала комнату, иногда она останавливалась у колонн, дотрагиваясь до некоторых фигур барельефа, как бы приветствуя старых знакомых: вот, совершенно обнажённая, как и она, женщина, с распущенными волосами и пышными формами сладострастно изогнулась, призывно вытянув руку, вот готовый взлететь пегас с расправленными крыльями. Сколько раз она проходила между ними?

Когда Лиз вышла на свет, ей показалась, что она выбралась из подземелья и очутилась на поляне залитой солнцем, только этот свет не нёс тепла, и здесь было также зябко, как и в тёмной части помещения. Сгорбленная фигура в бесформенном, плохо сидящем на немощном теле халате распрямилась, высохшие руки совершили несколько нервных движений, раздалось шамканье, потом надтреснутые звуки:

– Здравствуй Лиз, моя ласточка! – голос был раздражённый, однако в нём чувствовалась теплота.

– Ты опять опоздала, но тебе это простительно, тебя я готов ждать.

Лиз присела на низенькую тахту и поправила волосы.

– А вот этого не нужно, пусть будут растрёпанными – прохрипел старик.

Её охватила стыдливость, это чувство всегда возникало в первые мгновения перед их работой. Несмотря на то, что они были знакомы не первый год, Лиз ощущала глубоко интимный подтекст в их взаимоотношениях. У старого художника Шикрама не было недостатка в натурщицах, обладавших гораздо более выразительными формами, дисциплинированностью и спокойствием нежели Лиз, но для своих самых важных работ он приглашал только её. Она не всегда соглашалась, чем вызывала у него огорчение и неистовую ярость упустившего желанный экспонат коллекционера, поскольку нравилась ему не только как художественный объект, а как женщина и это отпугивало и притягивало одновременно.

Старик стал деловито трогать кисти, которые лежали перед ним на покрытой грубой мешковиной скамье – что являлось своего рода сигналом: Лиз легла на бок и приняла хорошо заученное положение. Художник внимательно посмотрел на неё, ощупав взглядом наслаждающегося старого фавна. В тишине он принялся за работу.

Вторая пара глаз неотрывно смотрела вниз. Крупный, почти квадратный мужчина стоял на маленьком балкончике, который на метр выпирал из комнаты второго этажа и был огорожен балюстрадой с широкими перилами. Балкончик располагался почти под потолком мастерской, и мужчина едва там размещался. Однако это неудобство мало его беспокоило, он весь был поглощён созерцанием того, что творилось в мастерской, и в отличие от Шикрама, обладал превосходным позволяющим рассмотреть все детали зрением. Он любовался каждым движением, каждым изгибом тела. Лиз знала, что сейчас происходит на потайном балконе под потолком. Она давно приняла это странное и на первый взгляд возмутительное условие, о котором, к слову, другие натурщицы, скорее всего не догадывались. Правда она не сильно удивилась этому – по городу много лет ходили слухи о крайне развращённом характере обитателей дома. Что творилось здесь в её отсутствие Лиз не знала, но была почти убеждена, что большинство нелепостей о Шикраме всё же преувеличены и вызваны желанием досадить выдающемуся мастеру. Его молчаливого слугу она встречала лишь, когда он открывал ей двери и закрывал их за ней. Они почти никогда не разговаривали и не обсуждали его скрытое присутствие во время работы художника.

– Что бы сказал обо всём этом Ард, если бы узнал – размышляла девушка во время сеанса.