Читаем Горький хлеб (Часть 7) полностью

Об этом Мамон не мог знать. Спохватился он уже в глубине сада. Чертыхнулся и начал выбираться назад, намереваясь пристукнуть княжну и Пахомку, а шкатулку с собой забрать.

Раздвинув заросли, дружинник увидел, как Пахомка, запахнув на Ксении сарафан, несет ее на руках, направляясь в густой цветущий вишняк, почти навстречу Мамону.

Челядинец, выхватив из сапога длинный острый нож, затаившись, подумал:

"Вот здесь-то я вас и прикончю..."

Но в тот же миг на Пахомку и Ксению с диким визгом набежали татары. А Мамон пополз в заросли...

Глава 82

В ДИКОЕ ПОЛЕ!

В оконце постучали - громко, настойчиво. Мать слабо простонала с полатей, а Иванка поднялся с лавки и пошел в сени. Вслед за ним, перекрестившись на икону с мерцающей лампадкой, потянулся к выходу и Пахом Аверьянов, почуяв в этом ночном стуке что-то неладное.

Возле избы чернелась неясная фигура.

- Кто ты, человече? - окликнул с крыльца Болотников, зажав в руке двухствольный пистоль.

Незнакомец поспешно приблизился к Иванке.

- Слава те, осподи! Жив еще...

- Ты Матвей? Что стряслось? С Василисой беда? - встревожился Болотников.

- Кругом беда, родимый. Бежать тебе надо и немедля.

Запыхавшийся бортник присел на крыльцо:

- На заимке у меня княжьи люди остановились. Василису успел припрятать. О том закинь кручину. Другое худо, родимый. Изловил Мамон семерых вотчинных мужиков, а среди них Евсейку Колпака из Федькиной ватаги. Отбился от Берсеня и в лапы пятидесятнику угодил. Пытал его Мамон крепко. Под огнем сболтнул о грамотках кабальных. На тебя с Афоней указал.

- Как о том изведал, отец?

- После обеда княжьи люди ко мне заявились. Злые, голодные. Самолично в подполье мое залезли. Медовуху с настойкой вытащили. Напились изрядно. Меж собой и проговорились об сундучке. Меня из избушки не выпускали. Тогда я на пчельник подался и рой из борти выпустил. Зашумел, забранился, роевню схватил - да в лес. Челядинцы подвоха не приметили. Выпустили меня с заимки. А я к тебе...

- Колпака видел?

- Богу душу отдал мужик. Замучал его на пытке Мамон. Поспешай, родимый, беги из вотчины.

- Весь изъян на крестьян. Вот горюшко! - тоскливо вздохнул Пахом.

Иванка помрачнел. После недолгого раздумья проронил:

- Пойду Афоню вызволять.

Матвей всплеснул руками.

- Немыслимое дело затеял, родимый. В самое пекло лезешь. Туда сейчас княжьи люди нагрянут. Пытать Шмотка зачнут.

-Тем более, отец. Афоню палачам не кину, - твердо проговорил Иванка и, засунув пистоль за кушак, решительно шагнул в темноту.

- Ох, бедовый!.. Исай-то как, Захарыч?

- Помер Исай. Два дня назад схоронили, - понуро вымолвил Пахом.

- Осподи исусе! Да что ты, что ты, родимый! - ахнул бортник. Размашисто перекрестился и метнулся в избу к Прасковье.

А Пахом, прихватив со двора веревку с вилами, побежал догонять Иванку.

- А ты пошто, Захарыч?

- Помогу тебе, Иванка. Нелегко будет Шмотка выручать.

- Ну, спасибо тебе, казак.

Подошли к княжьему тыну.

- Высоконько, парень. Забирайся мне на спину. Спрыгнешь вниз, а меня на веревке подтянешь. Мы не такие крепости у басурмана брали, - тихо проговорил бывалый воин.

Так и сделали. Когда очутились за тыном, постояли немного, прислушались.

- Чем решетку ломать будем? - озадаченно спросил Пахом.

- Руками раздвинем, Захарыч. Я тогда еще эти пластины приметил. В камне качаются. Осилю.

- Ох, едва ли, - засомневался Захарыч.

Застенок - позади хором. Возле входной решетки, позевывая, топтался дружинник с самопалом и рогатиной.

- Возьмем его тихо. А то шум поднимет, - прошептал Болотников.

Дождавшись, когда караульный повернется в другую сторону, Иванка, мягко ступая лаптями по земле, подкрался к челядинцу, рванул его на себя и стиснул горло.

- Рви рубаху на кляп, Захарыч.

Накрепко связанного караульного оттащили в сторону и подошли к решетке. На засове замка не оказалось. Иванка нашарил его сбоку на железном крюке и молвил озабоченно:

- Выходит, припоздали мы с тобой, Захарыч. В Пыточной - люди.

- Ужель на попятную?

- Была не была, Захарыч. Бери самопал. Айда в Пыточную, - дерзко порешил Болотников.

А в застенке находился Мокей. Раздосадованный мужичьей поркой, холоп, выпив два ковша вина, еще час назад заявился в Пыточную, чтобы выместить свою злобу на узнике.

Афоню на дыбу он не вешал, а истязал его кнутом и, сощурив глаза, дико и гулко, словно сумасшедший, хохотал на весь застенок.

- Брось кнут! - крикнул Болотников, опускаясь с каменных ступенек.

Мокей оглянулся и, узнав в полумраке Иванку, выхватил из жаратки раскаленные добела клещи и в необузданной ненависти бросился на своего ярого врага.

Бухнул выстрел. Мокей замертво осел на каменные плиты. Болотников, выхватив из поставца горящий факел, наклонился над Афоней.

- Жив ли, друже?

Бобыль открыл глаза и слабо улыбнулся.

- Жив бог, жива душа моя, Иванушка... Одначе подняться мочи нет.

Иванка швырнул факел в жаратку и подхватил бобыля на руки.

Бортник ожидал Болотникова возле двора. Долго оставаться в избе было опасно: вот-вот должны княжьи люди нагрянуть.

Иванка до самого крыльца нес Афоню на руках. Подошедшему Матвею молвил: