Клэр не была уверена, что Майклу это удастся — комната была небольшой — но она отодвинулась в сторону, в надежде создать достаточного пространства. По крайней мере Майкл знал, что делать. На мгновение он остановился, фиксируя изображение лаборатории в уме, потом кивнул ей и в спешке перепрыгнул.

Клэр почувствовала нарушение тонкой мембраны, все еще держащей ее ногу по колено как волна, а хватка Пенифитера усилилась. Он начал постоянно дергать ее назад, и силы Шейна было недостаточно, чтобы удержать их от сползания вперед. Казалось, что у Пенифитера появилось больше решимости забрать ее с собой, не меньше.

Клэр вскрикнула и уткнулась лицом в грудь Шейна, почувствовав увеличившуюся нагрузку на ногу, переходящую от болезненной до невыносимой агонии, и в одну секунду она знала, что будет чувствовать, если ее мышцы порвутся…

Но спустя секунду дробящая хватка на лодыжке отпустила. Шейн взял себя в руки и тянул изо всех сил, чтобы поддержать равновесие, а когда давление отпустило, они оба рухнули на деревянный пол, она оказалась сверху. Она задыхалась и была напугана, но все еще хорошо было быть рядом с теплом его тела, и она увидела огонь удовольствия в его глазах, но лишь на мгновение. Он убрал волосы с ее лица и сказал:

— Все хорошо?

Она кивнула.

— Тогда давай вернемся к этому позже, — сказал он. — Сейчас нужно вернуть Майкла. Оставайся здесь, — он перевернул ее с себя, вскочил на ноги, схватил черный холщовый мешок, который Ева бросила ему из дверного проема кухни, и нырнул в темноту.

Ева поспешила к ней, Клэр попыталась согнуть ногу и поморщилась от вспышки боли, которая прошла через нее.

— Не двигайся, — приказала Ева и упала рядом с ней, чтобы запустить свои руки под колено Клэр. — Черт, не могу поверить, что Мирнин сделал это с тобой. Я сама заполучу его задницу, если от него что-то останется, после того, как парни научат его манерам.

— Мирнин? — спросила Клэр, а потом поняла, что сделала. — Это не Мирнин!

С ужасным чувством обреченности она осознала, что не сказала им, что это был Пенифитер.

И ни один из парней не был готов к этому.

Глава 11

Мирнин

Здесь было так темно. Темно темно темно темно темно темно. темнотемнотемнотемнотемнотемнотемнотемнонемогудышатьтемно…

Я обрел контроль над своей болтовней, с таким усилием болтал в своих мыслях, что это заставляло меня дрожать. Если бы я все еще был человеком, все еще дышал — как иногда в снах — думаю, я был бы пропитан потом от страха и задыхался бы. Иногда я мечтал о липкой, стекающей влаге на коже и жжении в глазах, но в мечтах не было тьмы; они были яркими, такими яркими, и я бежал за своей жизнью, убегая от монстра позади…

Так много лет подряд одна чернота, никакого красного, никакого безопасного убежища, никаких друзей, все потеряно, до Амелии, до этого места, до дома, но дом пропал, погиб и пропал… Я подавил вкус в задней части моего рта, мучительный всплеск голода, и привалился к мокрым, скользким стенам. Не вспоминай, говорил я себе. Не думай.

Но я не мог перестать думать. Никогда. Моя мать била меня за фантазии, когда я смотрел на звезды, рисовал их наброски и забывал про овец, в то время как их съедали волки, а у моих сестер были жестокие и мелкие раны, которых никто не видел, а мой отец запирался, как животное, он кричал, все мысли никогда не прекращались, никогда, никогда, никогда, воя как буря в моей голове, пока жар не прорвался сквозь кожу, пожирая меня.

Стоп. В своей голове я кричал, пока не ощутил силу, стучащую по костям, и благословил этот момент, я получил промежуток тишины от всего неотложного груза памяти и террора, который никогда, никогда не уходил на долгое время.

Было достаточно времени, чтобы подумать, где я был, и вспомнить мою теперешнюю ситуацию… а не мое прошлое.

Тюрьма была мне знакома, знакома не по Морганвиллю, а с древних, в большей степени неприятных, минувших времен… Мой враг все еще был великим поклонником классики, потому что бросил меня в потайную темницу — круглое, узкое каменное отверстие, которое было достаточно глубоким и гладким, чтобы помешать попытке вампира выпрыгнуть или вскарабкаться. В менее цивилизованные времена можно было бы быть брошенным и забытым насовсем. Люди держались всего несколько дней, как правило, прежде, чем заключение, темнота, голод или жажда — или просто ужас — поглотили бы их. Вампиры… что ж. Мы были выносливы.

Признаться, это печально для вампира, но я всегда ненавидел горькую, удушливую темноту. Для нас полезно скрываться и преследовать, но только тогда, когда есть намек на проблеск света — мерцание, что-то определяющее тени и придающее им форму. Горячая кровь тела светится, и это, так же, доставляет комфорт и удобство.