Читаем Горячее сердце (сборник) полностью

Корней продолжал спать. Ласкин выполз из чердака. Сидя на лестнице, он придвинул к себе охапку сена и, не задумываясь, чиркнул спичкой. Сено запылало. Ласкин быстро закрыл за собою дверь и набросил щеколду снаружи.

Сбежав по лестнице, пустился к лесу.

Но сон Корнея оказался вовсе не таким крепким, как думал Ласкин. Гость еще не успел сбежать с нижних ступеней лестницы, а уже стало слышно, как Корней могучими ударами вышибает дверь сеновала. Это скоро удалось ему. Он с грохотом сбежал по лестнице и ворвался в избу. Распахнулись окна, и стал слышен многоголосый рев ребятишек. В пляшущем пламени, вырвавшемся из слухового окна, Ласкин увидел, как Корней одного за другим передавал Гликерии ребят. Когда послышался треск рушащихся бревен чердака, последние ребятишки уже бежали от дома, волоча за собой лоскутное одеяло. Наконец выскочил и сам Корней, держа в каждой руке по винтовке. Одну у него тут же взял Левка.

Корней деловито, точно все происходящее было вполне закономерно, бросил жене:

– Выведи корову. Коню недоуздок обрежь – сам выйдет. Не мешкай.

– А ты-то куда же? – в испуге воскликнула Гликерия.

Вместо ответа он на ходу бросил:

– Левка, патроны!

– В магазине.

– Пошли!

Они лежали по обе стороны овражка: Корней с сыном – на одной, Ласкин – на другой. Серая муть рассвета перешла уже в золотистое утро. Ласкин не мог сделать движения, чтобы уйти от преследователей, если не хотел тотчас же получить пулю. Корней не двигался. Проскочить овражек можно было только под дулом диверсантского «браунинга».

Корней не спускал глаз с мушки и пальца с курка. Учиться терпению ему не приходилось. Он знал, как часами выслеживать зверя.

Другое дело – Левка. Он изобретал способ за способом скорее одолеть врага. Невтерпеж было лежать здесь невесть сколько. Левка давно уже предлагал отцу сбегать к заставе – узнать, куда девался Ванятка. Но Корней боялся, что малейшее движение сына может стоить мальчику жизни, и приказал ему лежать смирно.

А Левкино воображение не переставало работать. Он придумывал планы:

– Папаня, а папаня, видите там вправо сосну?

– Мне мушку терять нельзя.

– Здо-о-ровая соснища!

– А что тебе?

– Растет она на этой стороне, а суки свисают на ту. Понятно?

– Ничего не понятно. Лежи смирно.

– Экой вы бестолковый, папаня. Я влезу на дерево и спрыгну на ту сторону.

– Он те спрыгнет!

Несколько минут протекли в молчании, и Левка снова зашептал:

– Я полезу, папаня, а?

– Лежи, сказано.

– Чего же, я так и буду лежать, как пень? Беляка в два счета взять можно. Только на тот берег спрыгнуть.

– Он тебя с этого дерева, как тетерева, снимет.

– Он и не заметит.

– Слепой он, что ли?

– Он за вами следить должен. Сбоку я могу делать что угодно.

– Ну-ну… не дури, – уже с меньшей твердостью, чем прежде, сказал Корней.

Через несколько минут, чтобы занять сына, он придумал:

– А ну-ка, Левка, полезай ко мне в карман. Там табачница. Скрути покурить.

Левка не ответил.

– Слышь, Левка?

Чутким ухом Корней уловил шорох травы в стороне и понял, что Левка уползает.

– Левка, назад! Тебе говорю аль нет?

Мальчик продолжал ползти. Корней не знал, что делать. Чтобы остановить сына, нужно было бросить прицел, и диверсант мог уйти. А не спускать глаз с мушки – значило позволить мальчонке сделать глупость, которая может ему стоить жизни.

Прежде чем Корней пришел к какому-нибудь решению, послышался шепот Левки:

– А я уже на середке дерева.

Корней обмер. Он боялся теперь не только пошевелиться, но и дышать: нужно было не дать возможности Ласкину повернуть голову в сторону Левки, если он и заметит обход. В первый раз, с тех пор как Корней помнил себя с винтовкой в тайге, нервы его были по-настоящему напряжены.

Вот хрустнула под Левкой ветка. Корней обмер. Делать было нечего. Решил отвлечь внимание врага, хотя бы обнаружив себя. Выстрелил. И тут же по стволу, за которым он лежал, резанули две пули «браунинга». Брызнули щепки.

Корней почувствовал, как в лоб впиваются жала заноз.

Сбоку снова раздался шепот Левки:

– Папаня, стрельните еще разик, и я скокну.

– Не смей! – зашипел Корней и, не утерпев, покосился. Он увидел шевелящуюся хвою на дальнем суку, а в хвое голову мальчика.

Прежде чем Корней успел что-нибудь предпринять, на ту сторону овражка кулем упал Левка. Он лежал не шевелясь, как подстреленный. Корней был сам не свой. Чтобы отвлечь внимание беляка на себя, он приподнял над прикрытием шапку. В тот же миг она была прошита пулей. Ласкин стрелял отлично. Шутить с ним не приходилось, но выбора у Корнея не было: он понимал, что первая же пуля врага уложит его сына на месте. Кое-как укрываясь. Корней подполз к краю оврага. Ласкин использовал это не для стрельбы по Корнею, а для того, чтобы переменить позицию. Он быстро пополз. Корней видел, как расходится и снова смыкается над ним трава. И тотчас же в стороне вынырнул из леса не замеченный Ласкиным Левка. Он, пригнувшись, бежал наперерез. Все сжалось и похолодело внутри Корнея, когда он подумал, что самое большее через полминуты Левка перебежит дорогу Ласкину и тот его непременно увидит.