Читаем Гонки со смертью полностью

— Вы считаете, что мой отец был цэрэушником, — сказала я. — Так вот, он им не был. А если бы и был, я бы об этом не узнала. И вы тоже.

Томми зажал в руке горстку соленых палочек.

— Эван, а не твой ли отец является этим источником?

Правильно. За этим они сюда и приехали. Встали до зари и отмахали ни много ни мало сотню миль.

— Нет, Томми. — Я смотрела на него в упор. — Не он.

Уж не знаю, прочел ли он это в моих глазах или уловил в интонации, но, кажется, поверил. По движению его плеч я поняла, что он испытал облегчение.

— В таком случае не мог бы твой отец оказать нам содействие в расследовании, предоставив полезную информацию? Как ты думаешь?

— Поверь мне, я уже спрашивала, и он уже ищет.

— Отлично. Нам нужна любая, пусть даже самая малая, помощь. Потому что Койот еще не успокоился и будет убивать снова.

Через полторы минуты после их ухода я уже звонила отцу. Он не снимал трубку. Тогда я оставила сообщение с просьбой перезвонить.

Я намерена была услышать от него, что́ за всем этим стоит, но ждать, когда он объявится, не могла. Я сверилась со своим календарем. В пятницу мне предстояло оспаривать в суде запрос против «Санчес и Маркс», фирмы Джесси. Остальные дни недели имели вполне гибкий график. Я позвонила Джесси и предупредила, что не буду ночевать у него сегодня.

— Дай мне сорок пять минут, и я отвезу тебя в аэропорт, — сказал он.

Все еще мучаясь головной болью, я приняла две таблетки тайленола, покидала в сумку кое-какое бельишко, зубную щетку, ключи и ноутбук, после чего побежала через лужайку к дому Никки Винсент и постучалась в кухонную дверь.

Она вышла ко мне с телефонной трубкой, зажатой между ухом и плечом. На боку у нее, прижатая маминой рукой, висела маленькая Тиа. Я проследовала за подругой в дом.

— Передай ему, что подсветка получилась отличная, — сказала Никки в трубку.

Кухонный стол был заляпан пластилином. Им же были перепачканы малышкины пальчики и даже волосы Никки. На плите булькало что-то соблазнительно-ароматное. Никки посадила дочку на табурет.

— Вино — да, а о водке пусть даже не мечтает!

Судя по всему, она разговаривала со своей помощницей. Никки заправляла картинной галереей, но пару дней в неделю по утрам оставалась дома. Взяв кухонное полотенце, она вытерла девочке руки и лицо, потом подняла вверх палец, давая мне понять, что скоро освободится.

В колледже мы с Никки жили в одной комнате в общаге, и наше нынешнее соседство было мне частенько на руку. Миниатюрная, знойная афроамериканочка, Никки и сегодня была одета в своем обычном духе — груды серебра поверх обычной волейбольной майки. Браслеты ее позвякивали, когда она вытирала малышке личико. Тиа заелозила на табурете, и Никки, не удержав подбородком телефон, уронила его на пол.

— Извини! — успела крикнуть она в последнюю секунду.

Я взяла полотенце и вытерла до конца пальчики малышке. Полуторагодовалая Тиа была очаровательна — веселая, забавная, крепенькая девочка. Всякий раз, попадая в этот домашний хаос, я испытывала умильное чувство душевной расслабленности и умиротворенности.

Никки наконец повесила трубку.

— Извини, у нас опять новая выставка. А художник попался на редкость темпераментный. Ладно, а у тебя что стряслось?

— Нужно срочно сгонять в одно место. Вернусь завтра утром. Запрешь дверь за моими строителями, ладно? Да, и еще сигнализацию надо будет включить.

— Нет проблем. Сделаю.

— А если заявится моя кузина Тейлор, гони ее садовыми граблями.

— С удовольствием. А куда ты, кстати, уезжаешь?

— В Пало-Альто. — Я взъерошила малышкины волосенки. — Хочу нагрянуть к мамуле неожиданно.

— Да ты вроде никогда так не делала.

Я и впрямь со времен учебы в колледже отучила себя заваливаться без предупреждения к матери — после того, как однажды прямо с порога услышала ее жуткие вопли в спальне: «Фил, ты собака!»

— Хочу, чтобы она поделилась со мной воспоминаниями о былых несладких денечках в Чайна-Лейк, — сказала я.

Она покачала головой и картинно закатила глаза.

— Спрашиваешь, зачем?

— Да чего тут непонятного? Когда-то же тебе надо развеять туман своего гарнизонного детства.

— Ух ты, моя умница!

— Стервозина!

Она обняла меня и поцеловала в щеку.

— Счастливого пути!

Джесси остановил пикап у самого терминала.

— Ты, конечно же, знаешь, что́ твой отец скажет на все это. Он ведь велел тебе затаиться.

Я сгребла свои шмотки с заднего сиденья.

— Навестить мамулю — это и есть затаиться. Ну сам посуди — сначала я проторчу в аэропорту, где полно охраны, потом буду находиться в полете, а потом в доме, о котором знаете только вы с Никки.

— Я не смогу прикрыть тебя огнем, пока ты в Пало-Альто.

Я нагнулась, притянула его к себе за галстук и поцеловала.

— Твои боеприпасы как-нибудь подождут двадцать четыре часа. Я вернусь завтра утром.