Читаем Гончая смерти полностью

– Как мне вам объяснить? Как объяснить слепцу, что такое голубой цвет! Вам его никогда не увидеть – цвет Крыла!

– Ну?

– Вот и все. Потом падение вниз. И с каждым разом все более мучительное. Спрашивается, почему? В тот странный мир я отправляюсь без телесной оболочки. Почему же тогда мое возвращение причиняет такую страшную боль?

Сэлдон сочувственно покивал головой.

– Это что-то ужасное. Невыносимая тяжесть, затем боль – в каждом суставе, в каждом нерве, а в ушах будто вот-вот лопнут перепонки. Я хочу света, воздуха, простора – главное, простора, чтобы не задыхаться. И я хочу полной свободы.

Вот это-то и есть самое страшное. Я, как и прежде, обожаю всякие земные радости, если не больше, чем прежде. И вся эта роскошь и удовольствия тянут меня прочь от Крыльев. В душе моей идет непрерывная борьба. И я сам не знаю, чем это закончится.

Сэлдон сидел безмолвно. История, которую он выслушал, была просто невероятной. Фантастика! Было ли это иллюзией, повторяющейся галлюцинацией? Или же… действительностью – при всей своей невероятности? И если так, почему именно на Хэмера пал выбор? Этот материалист, не признающий никаких духовных начал, был самым неподходящим человеком для подобных испытаний. И ведь именно ему приоткрылся другой мир…

Хэмер с тревогой смотрел на друга.

– Я полагаю, – задумчиво подытожил он, – что вам остается только ждать. И наблюдать за тем, что произойдет дальше.

– Но я не могу ждать, не могу! Вы так и не поняли… Меня будто раздирают надвое, эта вечная борьба, она убивает меня, эта затянувшаяся битва между, между… – Он запнулся.

– Между плотью и душой? – предположил Сэлдон.

Хэмер, немного подумав, сказал:

– В сущности, вы правы. Как бы то ни было, это непереносимо… Я не могу стать свободным…

Сэлдон снова покачал головой, не зная, что и сказать. Наконец он решился на совет:

– На вашем месте я бы все-таки попытался разыскать этого калеку.

И, уже вернувшись домой, доктор рассеянно пробормотал:

– Каналы… ну и ну…

3

На следующее утро Сайлас Хэмер отправился к тому проулку, решив последовать совету приятеля и найти того странного человека с костылями. Но в душе он был убежден, что поиски окажутся напрасными. Надо думать, загадочный незнакомец исчез навсегда, как будто его поглотила твердь земная.

Темные здания стояли вплотную, и оттого в проулке было мрачно и таинственно. Только в одном месте, на полпути к улице, был просвет между стенами, и сюда пробился пучок золотых лучей, выхвативший из мрака фигуру сидящего на земле человека. Это был он!

Его диковинная флейта была прислонена к стене рядом с костылями, а он цветными мелками рисовал на плитах. Два рисунка уже были закончены: пейзажи необыкновенной красоты и изящества – и деревья, и ручей казались просто живыми. И вновь, как и в первый раз, Хэмера одолели сомнения. Кто же он? Уличный музыкант, художник? Или… кто еще?…

Внезапно самообладание покинуло миллионера, и он с неистовой злобой прокричал:

– Кто ты?! Ради бога, кто ты?!

Человек поднял голову и молча улыбнулся.

– Почему ты не отвечаешь? Говори, говори же!

В ответ человек с невероятной скоростью стал что-то набрасывать на чистой каменной плите. Хэмер следил за каждым его движением… Несколько смелых штрихов, и на заднем плане возникли гигантские деревья, затем появился плоский валун, а на нем – человек, играющий на свирели. Человек с необыкновенно красивым лицом и… с козлиными ногами…

Рука калеки сделала быстрое движение, и у человека на валуне исчезли ноги. Художник снова взглянул на Хэмера.

– Они были плохими, – пояснил он.

Хэмер не мог отвести взгляда от его лица. Оно было совсем таким же, как на картинке, но более одухотворенным и невероятно прекрасным… На нем не было ни следа страстей или суетных наслаждений, только всепоглощающая радость жизни.

Хэмер повернулся и почти бегом бросился вниз, к залитой ярким солнечным светом улице, непрестанно повторяя про себя: «Это невозможно. Невозможно. Я сумасшедший – сны уже кажутся мне явью!» Но прекрасный лик преследовал его – лик Пана…[6]

Он вошел в парк и опустился на скамью. В эти часы здесь почти никого не было. Несколько нянек со своими питомцами прятались в тенечке, а на зеленых островках газонов темнели фигуры развалившихся на траве бродяг.

Слова «жалкий бродяга» были для Хэмера символом всех земных невзгод. Но сегодня он позавидовал этим бродягам. Они казались ему самыми свободными существами на свете. Под ними – земля, над ними – только небо, и в их распоряжении целый мир, они вольные странники, ничем не связанные и не обремененные.

И вдруг он осознал, что тяжкое бремя несет он сам – бремя богатства. Как он о нем мечтал, как стремился его заполучить, ибо считал это самой богатой силой, какая только может быть. И теперь, опутанный золотыми цепями роскоши, он понял, что так оно и есть. Деньги крепко держали его – он был их рабом.

Но, может быть, дело не в деньгах? А в любви к деньгам? Да, он сам создал эти путы, не богатство само по себе, а любовь к богатству стала его оковами.