Читаем Голые среди волков полностью

Мюллер и Брендель загнали Цвайлинга в угол. Мюллер сдвинул в сторону письменный стол и откинул ковер. Брендель сторожил Цвайлинга, наведя на него отобранный пистолет. Когда Мюллер стамеской вскрыл пол, Цвайлинг вытаращил глаза при виде спрятанного оружия.

– Удивляешься, а? – презрительно усмехнулся Брендель.

У Цвайлинга запрыгала челюсть.

– Этого я… не… знал.

– А мы-то тебе и не сказали! – издевался Брендель. Мюллер сунул пистолеты под нос Цвайлингу.

– Как-никак, задница эсэсовца – самая надежная крышка… –    Мюллер спрятал пистолеты в карманы. – Мы слишком рано их достали. Еще нет приказа. Что делать?

Брендель пожал плечами.

– Подождем, пока придет приказ.

– А куда денем этого?

– Он тоже подождет. Это наш первый пленный.

У Цвайлинга подогнулись колени.

Брендель подхватил его и приставил к стене.

– Стой прямо, балда!

Прильнув к окнам, заключенные наблюдали за воротами.

Там шла какая-то возня, шарфюреры вытаскивали из административного здания ящики и укладывали их на грузовик. От здания к машине и обратно сновал Райнебот, распоряжаясь погрузкой. Из карцера вышел Мандрил и бросил в машину какие-то пакеты.

– Укладывают пожитки! – перешептывались взволнованные заключенные.

В груди Фёрсте шла отчаянная борьба. То, что он делал, было его последней работой. Мандрил готовился к бегству. Все мысли Фёрсте сосредоточились в поисках последнего шанса на спасение. Где он? Как только Мандрил ненадолго оставлял его одного, Фёрсте, притворяясь, что усердно трудится, искал лазейку. Забаррикадироваться в одной из камер, спрятаться где-нибудь в карцере или убежать? Тут он заметил то, чего ранее не обнаружил в своем лихорадочном возбуждении: снаружи в двери торчал ключ. Дрожь пронизала Фёрсте. Что, если в этом спасение?

В комнату торопливо вошел Мандрил. С ним – два шарфюрера. Они потащили ящик к грузовику.

За несколько секунд Фёрсте принял отчаянное решение. Метнувшись к двери, он выхватил ключ и заперся изнутри. Дрожа всем телом, он прижался у двери к стене. В висках больно стучало. Мандрил должен был вот-вот вернуться… В эту страшную минуту что-то произошло! Неожиданно раздался низкий глухой звук. Он быстро нарастал и, достигнув полной силы, загремел, словно трубы Страшного суда. Это была особая сирена, предупреждавшая эсэсовцев о приближении противника. От ее ужасного рева у заключенных спирало дыхание в груди. Бохов с товарищами выбежали из бараков. В эсэсовском поселке все перемешалось. Грозный вой вымел эсэсовцев из казарм. Кое-как построившись, они уходили по дороге. Шарфюреры разбежались. Забитый доверху поклажей грузовик у ворот сделал слишком крутой разворот и врезался в толпу на дороге. Райнебот что-то кричал. Мандрил бросился назад в карцер и, увидев, что дверь заперта, замолотил по ней сапогами.

Прибежал Райнебот.

– Едем, едем! – закричал он и, не дожидаясь взбешенного Мандрила, выбежал обратно. Рывком завел мотоцикл, обернулся и еще раз крикнул:

– Мандрил!

Райнебот уселся и крутанул ручку газа. Подбежавший Мандрил успел прыгнуть на заднее сиденье. Машина с ревом умчалась…

Фёрсте в углу запертой комнаты упал на колени. Последние его силы излились безудержными слезами, и спасшийся от смерти человек сам не знал, что это сладчайшие слезы в его жизни…

Гефель и Кропинский стояли у двери своей камеры, готовые броситься на того, кто войдет. Они слышали шум, суету и ужасный трубный звук. Слышали голос Райнебота и рев Мандрила, слышали, как он дубасил по двери… Но вдруг грохот и крики в коридоре смолкли. Кропинский стоял в углу, и его руки, как раскрытые клещи, кого-то подстерегали в непонятной тишине. Оба обреченных не смели дохнуть и тем более не смели предаться крошечной надежде, которая, как робкий зеленый росток, пробивалась в их сердцах.

Сирена все еще состязалась с грохотом и треском битвы, а руководители групп уже мчались к семнадцатому блоку. Дороги кишели заключенными. Все бойцы, как Бохов и члены ИЛКа, которые тоже спешили к семнадцатому, были полны решимости.

Час настал!

Тот час, когда неодолимая сила заставляет медный колокол пробить двенадцать раз. Его оглушительные удары разрушили прежнюю действительность, и на ее руинах появилась новая, выражавшаяся в коротких приказах, которые отдавал Бохов.

– Готовность – три! Раздать оружие! Группам занять исходные позиции! Наступать немедленно! – приказал Бохов.

Прибула потрясал кулаками. От радостного волнения он не мог говорить, хотя ему хотелось кричать. Он умчался вместе с руководителями групп.

В блоках раздалась громкая команда:

– Всем группам построиться!

И прежде чем пораженные люди поняли, что происходит, перед бараками уже стояли построившиеся отряды. Не обращая внимания на изумленные возгласы, группы бегом ринулись с места. Они направились к определенным баракам, вниз к лазарету и к люкам водопроводной и канализационной сети. Там их поджидали бойцы внутрилагерной охраны. Они вскрывали полы, разрушали каменную кладку, кирками и лопатами разгребали засыпанные ямы, и на свет появлялось оружие, оружие, оружие!