Читаем Голова лошади полностью

Мы снова встретимся, думал он, глядя ей вслед, не очень-то этому веря в глубине души. Он засунул руки в карманы слишком коротких брюк и зашагал по Пятой авеню. Ветер усилился, и ему было холодновато, ведь у него больше не было подбитого бумагой пиджака. Он начал размышлять об этом пиджаке. У него неплохо получалось оценивать шансы лошади, исходя из состояния беговой дорожки, количества перерывов и количества ее побед и Поражений, веса жокея, его опыта и тому подобного. Он также с легкостью мог вычислить реальные возможности победы после любого поворота колеса рулетки или прикинуть вероятность, скажем, вытянуть бриллиант и поставить его на флеш, словом, в подобных вещах он неплохо разбирался, а в результате за последний год проигрался в буквальном смысле до последней рубашки. Эта рубашка кремового цвета как раз сейчас и была на нем, слишком тонкая для холодного апрельского вечера. На самом деле он не считал себя плохим игроком, просто ему не везло.

Таким образом, вооруженный холодным расчетливым рассудком, способным просчитать различные комбинации, перестановки и все прочее в этом роде, он приложил его к размышлениям относительно пиджака и неожиданного факта, что под подкладкой оказалась вчерашняя «Нью-Йорк тайме», а не полмиллиона долларов, как все предполагали.

Прежде всего, совершенно очевидно, что Крюгер не знал о том, что деньги, или их подделка, были зашиты в пиджак. Генри или Джордж, кто-то из них упомянул, что деньги должны были находиться в гробу, но, тщательно обыскав его внутри, они и не подумали обыскать человека, находящегося в нем. Логично заключить, что тот, кто сказал им про деньги в гробу, забыл уточнить, что они зашиты в пиджак покойника.

Хорошо, Малони, сказал он себе, ты подошел очень близко, вопрос только — к чему?

Итак, Крюгер знал, что деньги в гробу, но не знал, что они в пиджаке.

Отлично.

С другой стороны, К., О'Брайен и вся их компания знали, что деньги зашиты в пиджак, но, вероятно, не знали, что это всего лишь порезанная на кусочки газета. Они разработали сложный план, согласно которому приготовили гроб и тело (должен ли был там находиться настоящий покойник? А если да, то тогда становится понятным, почему первоначальная жертва сбежала из лимузина на Четырнадцатой улице!) к отправке в Рим, где предупрежденные ими подельники должны были открыть гроб, извлечь тело и распороть швы на пиджаке, после чего разбогатели бы еще на полмиллиона долларов. Но где-то в процессе осуществления этого плана кто-то решил сыграть с ними шутку, заменил деньги полосками газетной бумаги, не ставя об этом в известность К. и его бравых парней, тихонько унес свою добычу, после чего зашил в пиджак газету.

Очень хорошо.

Теперь, размышлял Малони, мы подходим к самому трудному пункту, потому что Крюгер и его бандиты ничего не рассказали мне, за исключением страшной аварии на дороге. Будет ли справедливо заключить, что катафалк и гроб были похищены по дороге в аэропорт Кеннеди, перевезены в Сикокус или какой-то другой пригород, где они стали ожидать воскрешения покойника? Но, прежде всего, каким образом Крюгер узнал про деньги?

И кто подменил их газетной бумагой?

Внезапно Малони вспомнил кое-что, что заставило сладостный запах денег снова коснуться его носа. Он вдруг вспомнил, что О'Брайен посылал кого-то другого принести костюм из соседней комнаты, и вспомнил, кто это был: человек, который так назойливо предлагал всем выпить шнапсу. Гравер или кто он там, не знаю. Точно, это он выходил в смежную комнату и принес костюм, оставив там рубашку, которая, по его мнению, не подходила Малони по размеру. А в таком случае нельзя ли допустить, что этот камнерезчик, или кто он там, и был тем самым хитрым пронырой, который додумался сыграть шутку с газетой?

Пожалуй, вполне допустимо. Единственная проблема заключалась в том, что Малони не знал адреса конторы гробовщика, в которой находился утром, помнил только, что коттедж соседствовал с каким-то кладбищем. Минутку, а не было ли там какой-нибудь приметы, кажется, мне попался на глаза какой-то знак, который заставил меня вспомнить про похороны Файнштейна (все-таки это ужасно смешная история, его смерть), да, да, надгробие на заднем дворе, роскошный памятник, из-за него-то я и вспомнил про Файнштейна! На одном из этих мраморных камней было выгравировано какое-то имя, вспоминай же его… сейчас… такая большая черная глыба мрамора и на ней золотыми буквами… «В память…»

В память кого же?

В память обо всех удовольствиях, которыми больше я не смогу наслаждаться на этой прекрасной зеленой земле…

«В… память…»

Вот оно, имя! Оно всплыло перед его глазами:

«В память Мартина Коллахэна, любимого мужа, отца и дедушки, 1896-1967». Отлично!

Оставалось надеяться, что этот камень не был поставлен во дворе просто для ознакомления заказчиков с образцом гравировки, а действительно стоял над могилой несчастного Коллахэна.