Откуда же ему было это знать! Откуда было это знать Фионе! Роджер был такой любящий, такой беззаветно преданный отец. Он так много с ней занимался, столько посвящал времени…

«А где ж тогда была моя мать?» – спрашивала себя Фиона. Воспоминания о ней стерлись со временем так же, как и пережитое горе. Сегодня от нее почти ничего не оставалось в памяти. Мимолетное ощущение, и только.

– Должны же быть какие-то документы, – сказала Фиона. – Где мое свидетельство о рождении?

В дверь постучали. Это Мораг принесла поднос с чайником и тремя чашками. Она поставила его на письменный стол, где лежали фрукты.

– Тебе лучше? – спросила она тихо.

– Да, спасибо, – сказала она.

Фиона заметила, как раздраженно Роджер посмотрел на ее подружку.

– Может быть, ты оставишь нас на минутку вдвоем? – Вопрос был задан не только решительным, но и очень нелюбезным тоном, и выражение приветливого сочувствия на лице Мораг сменилось явной разочарованностью.

– Конечно же. Извините!

Она схватила с подноса третью чашку и торопливо удалилась из комнаты.

– Каждый раз спрашиваю себя – каково это, жить под одной крышей со своим клоном, – пробормотал Роджер и, наливая чай, покосился на дверь.

– Ну что тут такого особенного! – как всегда, ответила Фиона.

– Но зачем она это делает? – покачал головой Роджер.

– Так что там насчет моей метрики? – переменила тему Фиона. – Ты в ней записан как мой отец. Место рождения – Берлин. Между прочим, мама мне говорила, что я родилась на несколько дней раньше срока и вы как раз тогда были в Берлине. Теперь я, конечно, спрашиваю себя, как я могла поверить в такую чушь.

– Ты не задавалась этим вопросом, пока не узнала, что это не так.

Чтобы не смотреть на Роджера, она не поднимала глаз от чашки, словно в ней могла найти все ответы.

– Так как насчет этого?

– Она сказала мне, что при переезде из Берлина в Англию потеряла все документы. Она подала заявление, чтобы ей выдали новые, включая твою метрику, а мне предложила: «Почему бы не записать тебя сразу как отца ребенка, тогда у нас не будет возни с усыновлением». И я согласился.

– Послушать тебя, ты вообще был у нее под каблуком, – язвительно сказала Фиона. Роджер окончательно вывел ее из терпения. – Она тебя бросила, ты несколько лет маялся как неприкаянный, пока она не вернулась, а после этого позволял помыкать собой как угодно. Она вешает на тебя чужого ребенка, а ты даже не требуешь, чтобы она сказала, от кого он! Ну какой же ты все-таки слабак!

– Я любил ее и боялся, что она уйдет, если я…

– Я имею право знать, кто мой отец. И тебе надо было потребовать понастойчивее, – накинулась она на него.

Роджер встал и начал мерить шагами комнату:

– Я же только хотел…

– Вот именно – ты только хотел! Мама только хотела! А я, черт возьми, была маленькая! А как насчет того, чтобы подумать обо мне – вдруг я тоже чего-то захочу? И почему, скажи, пожалуйста, мама почти совсем мною не занималась, хотя она сидела дома якобы для того, чтобы воспитывать меня? Где она была, когда ты учил меня ездить на велосипеде? Когда мы с тобой ходили на плавание? Где была мама?

Роджер в отчаянии воздел руки, затем уронил, покачал головой и отвернулся.

Фиона попыталась успокоить дыхание:

– Но ведь это еще не все? Верно?

– Нет, я все тебе рассказал. Но на некоторые вещи я просто не знаю ответа. Не знаю. Поверь мне наконец.

В его голосе звучало отчаяние. Слышно было, что он говорит искренне. Фиона решила на сегодня оставить его в покое:

– Здорово! Просто восхитительно! Только потому, что ты тридцать лет назад так же, как сейчас, боялся с кем-то конфликтовать, моя жизнь теперь в заднице!

– Фиона, но это же не так! – воскликнул он.

– Ладно. Не так так не так. А теперь иди. Хватит с меня, уйди с глаз долой.

Она отвернулась лицом к стене и закрыла глаза.

Роджер не издал ни звука. Прошло несколько минут, прежде чем она услышала, как он вышел из комнаты и тихо затворил за собой дверь.

Когда все смолкло и за окном начали опускаться сумерки, она подумала, что все эти годы, кажется, чувствовала что-то неладное. Наверное, в ее подсознании столько всего накопилось, что она уже не могла с этим совладать и в минуту слабости у нее зародилось и окрепло желание покончить с жизнью. Могло так быть? Во всяком случае, это не более невероятно, чем предположение, что кто-то хотел ее убить. У них с Мораг было столько гостей, что любой мог переключить в кухне радио. А Фионе случалось совершать поступки и похлеще того, чтобы позаимствовать свечи у подруги, с которой они делили квартиру. Или набросать розовых лепестков. «Может быть, – думала она, – может быть, со мной действительно не все в порядке, а мой мозг стирает воспоминания о том, как я делала приготовления к собственной смерти. Может быть, мне лучше успокоиться на таком объяснении».

6

Была уже ночь, когда постучалась Мораг. Она бесшумно вошла в комнату Фионы. В руках у нее опять был поднос, на этот раз она принесла Фионе поесть. Мораг поставила поднос на письменный стол.