Читаем Голем и джинн полностью

Теперь Салех гораздо меньше времени проводил на ногах. Он делал мороженое, разносил его по ресторанам и получал за это пригоршню монет. Но на этом благотворительность не кончалась: соседи начали оставлять на ведущих в подвал ступенях поношенную, но крепкую и аккуратно сложенную одежду. Он принимал ее с тем же слабым раздражением, что и щедрость Мариам. Кое-что он носил, а из остальной с помощью толстой иглы и бечевки сшил подобие одеяла, из которого торчали несколько рукавов.

Тело, привыкшее к тяжелой работе и лишениям, взбунтовалось против нового режима и относительного тепла. Вечером он засыпал как обычно, но среди ночи просыпался и наблюдал за мерзкими тенями, копошащимися в углах. Чтобы они не подобрались к его тюфяку, он окружил его защитными кругами мышеловок, а между ними рассыпал порошок карболовой кислоты. Теперь крошечная комната напоминала какой-то дикарский алтарь, а сам он — лежащую посредине жертву.

Он еще поворочался под одеялом, надеясь найти удобное положение. Сегодня выдалась особенно плохая ночь. Несколько часов он лежал без сна, считая удары своего упрямого сердца. Наконец выносить это стало невозможно. Салех поднялся, накинул рваное пальто, обмотал голову шарфом и вышел на улицу.

Ночь была морозной и ясной, и кое-где окна уже покрылись изморозью. Даже его поврежденным глазам она показалась нереально прекрасной. Он глубоко вдохнул обжигающий холодный воздух и выдохнул облако пара. Наверное, стоит немного пройтись, чтобы легче было уснуть.

Уголком глаза Салех заметил какую-то вспышку света. Он прищурился, стараясь понять, что это. Высокий мужчина шел по улице, и его лицо было в огне.

Салех открыл рот. Это ведь невозможно! Неужели он правда горит? Разве ему не больно? Судя по виду, нет: глаза мужчины радостно светились, а на губах играла улыбка.

Его глаза.Его губы.

Колени Махмуда Салеха едва не подогнулись, когда он понял, что смотрит незнакомцу прямо в лицо.

Мужчина прошел мимо, бросив на Салеха неприязненный взгляд. Миновав еще несколько домов, он поднялся на крыльцо ничем не примечательного дома — мимо которого Салех проходил каждый день! — и скрылся за дверью.

Дрожа, мороженщик вернулся к себе в подвал. Поспать этой ночью ему было не суждено. Он посмотрел прямо в лицо человека, и ничего не случилось! Высокий мужчина с арабскими чертами и лицом, будто освещенным изнутри. Единственное реальное существо на улице, полной призраков, — и сейчас, когда он ушел, мир показался Салеху еще более призрачным.

* * *

В свой пансион она вернулась почти на рассвете. Платье валялось на полу, и дыра сердито скалилась на нее.

Как, как могла она быть такой неосторожной? Нельзя было гулять по улицам одной! Нельзя было уходить так далеко от дому! И когда она увидела этого светящегося человека, надо было бежать прочь! И уж конечно, нельзя было разговаривать с ним, а тем более признаваться, кто она есть!

Все это потому, что равви умер и она сразу стала слабой. Светящийся человек встретился ей в самый худший момент. И его неуемное любопытство, его желание понять, кто перед ним, лишили ее последних сил к сопротивлению.

Отныне ей придется стать гораздо сильнее. Ошибаться больше нельзя. Равви нет. Теперь никто не станет помогать ей.

Вспомнив о своей огромной потере, она снова поникла. Что она будет делать теперь? Ей больше не с кем поговорить, не к кому обратиться! Что делают люди, когда умирают те, кто был им очень нужен? Свернувшись к комок, она лежала на кровати и чувствовала, будто в груди у нее выдолбили дыру да так и оставили зиять.

Наконец она немного успокоилась и встала. Пора было идти в пекарню. Мир не остановился, как бы она этого ни хотела, и нельзя постоянно прятаться у себя в комнате. Чувствуя внутри страшную тяжесть, она надела пальто и услышала, как в кармане что-то хрустнуло.

Это был конверт. «КОМАНДЫ ДЛЯ ГОЛЕМА». А она совсем забыла.

Она открыла конверт и достала из него листок толстой, обтрепавшейся по краям бумаги. Листок был сложен в два раза. Открыв первый разворот, она прочитала написанные трясущейся рукой слова: «Первая команда оживит голема. Вторая — уничтожит». Свернутый теперь только пополам листок чуть приоткрылся, словно ему не терпелось поделиться своими тайнами. В образовавшую щель она видела тень каких-то слов на иврите.

Соблазн был велик.

Быстро она сложила листок так, как он был сложен раньше, и засунула обратно в конверт. Положила конверт в выдвижной ящик своего крошечного стола. Несколько минут походила по комнате, снова достала его, засунула между сеткой кровати и матрасом и села сверху.

Зачем равви отдал ей это? Что она должна с этим сделать?

* * *

Данцигский порт был переполнен отъезжающими и провожающими. У причала стояла «Балтика», огромная и надежная, уже готовая скрыться в морской дымке.