«Простите», — буркнул Джинн, обходя открывшего рот старикашку, который словно прирос к тротуару перед лавкой. Он открыл дверь, и колокольчик над ней слабо звякнул. Конрой бегло улыбнулся ему из-за прилавка и показал глазами на посетителей, что разглядывали товар, а потом снова уткнулся в изрядно помятую газету. Джинн тоже начал рассматривать полки с табаком. Он уже решил, что будет совсем неинтересно просто дождаться, пока Конрой не закроет магазин и не уйдет, а потом взломать замок. Куда забавнее ограбить этого жулика прямо у него под носом. Джинн собирался купить немного серебра, а потом согласиться на традиционное предложение подняться в комнаты. Он уже достаточно изучил магазин, чтобы знать, какие проходы и двери ведут из борделя наружу, в переулок, где любили собираться подручные Конроя. Он задержится в верхних комнатах, а если будет необходимо, не побрезгует компанией одной из девушек и дождется, пока Конрой не уйдет. Если действовать с умом, от бандитов Конроя нетрудно будет скрыться. Можно отвлечь их чем-нибудь…

Колокольчик над дверью снова звякнул, и в лавке появился старик, с которым Джинн только что столкнулся на улице. Он уставился на Джинна с какой-то неестественной настойчивостью.

— Что вам? — нетерпеливо спросил Джинн.

— Ахмад?

Джинн выругался про себя. Остальные покупатели уже расплатились и выходили, а раз этот старик знает его имя, придется дожидаться и его ухода.

— Мы знакомы? — спросил он по-английски, но незнакомец лишь помотал головой, не отвечая этим на вопрос, но только обозначив нежелание говорить и портить момент.

Обменявшись с Джинном взглядами, Конрой сложил газету.

— Чем я могу вам помочь? — спросил он у посетителя.

Старик отмахнулся от продавца, как от назойливой мухи, и улыбнулся Джинну. Улыбка у него оказалась одновременно хитрой и торжествующей — улыбка беса, собирающегося раскрыть чью-то тайну. Он поднял руку и двумя пальцами поманил Джинна к себе.

Заинтригованный, тот шагнул к старику и тут почувствовал это:странную дрожь, пробежавшую по спине и основанию шеи. В голове раздалось какое-то гудение. Одна из рук затряслась. Дело было в браслете. Он вибрировал.

Джинн замер. С ним происходило что-то очень-очень плохое.

Старик протянул похожую на клешню руку и схватил его за запястье.

За мгновенье до того, как все, что было стеклянного в его магазине, включая даже очки, рассыпалось на мелкие кусочки, Уильям Конрой успел заметить то, о чем потом никогда не рассказывал ни полиции, ни своим подручным, ни даже священнику, к которому ходил на исповедь каждый четверг. В ту секунду он увидел, как внезапно изменились две фигуры. Там, где стоял тощий старикашка, вдруг оказался другой — обнаженный, с прокаленным на солнце лицом, лишь немного прикрытым тонкими прядями волос. А там, где был человек, известный Конрою как Ахмад, стоял и не человек вовсе или какое-нибудь другое земное существо, а лишь видение, подобное дрожанию воздуха над раскаленным тротуаром или пламени свечи, колеблемому ветром.

25

В тот самый миг, когда их руки соприкоснулись, берега потаенного озера памяти расступились, а потом исчезли, и потоки образов, ощущений и впечатлений захлестнули обоих и увлекли с собой в прошлое.

Там, где раньше в воспоминаниях Джинна зияла пустота, простиравшаяся от полета ястреба в кроваво-красном вечернем, небе до пробуждения на грязном полу в мастерской Арбели, теперь теснились недели и месяцы, наполненные временем и движением. Джинн видел юную девушку-бедуинку, любующуюся его сверкающим дворцом, видел, как он сам входит в ее мечты и сны. Он вспомнил все их встречи и свой собственный, все растущий интерес к ней. Как никогда раньше, он чувствовал, что для него дни, разделяющие их свидания, бегут, по обыкновению, быстро, а для нее тянутся невыносимо долго; он ясно видел знаки того, что сны и реальность начинают опасно смешиваться у нее в голове.