Читаем Голем 100 полностью

за мной. Надо разобраться с одним химиком-шовини- стом, который злоупотребил моей привычкой быть да­мой.

* * *

(Выход из Бань со стороны Сохо. Гретхен и Пи выходят в Гиль. Они начисто распарены и отмыты, им сделан массаж. На них свежие комбинезоны. Обе они без косметики, но Грет­хен осыпала радужными блестками свою пышную прическу «афро». Пи заплела белесые волосы в две косички и перевязала их белыми шелковыми бантами. Они замирают на минуту под вывесками, которые по стенам домов и на тротуаре переливаются, уговаривают и призывают прохожих.)

ВЫВЕСКИ

ЖИВИ! ЖИВИ! ЖИВИ! ЖИВИ! ЖИВИ! ЖИВИ!

ЛЮБИ! ЛЮБИ! ЛЮБИ! ЛЮБИ! ЛЮБИ! ЛЮБИ! ЕШЬ! ЕШЬ! ЕШЬ! ЕШЬ! ЕШЬ! ЕШЬ!

ТРОТУАР

— Не захочешь ли, крошка, чтобы тебя затрахали вусмерть? Иди за мной! Иди за мной! Иди за мной на место секступления!

(Двое пьяных, хихикая и пошатываясь, бредут вдоль бесконеч­ного светящегося члена, указывающего им дорогу за угол.)

— Й ПЬЯНЫЙ

(На жаргоне Гили, заплетающимся языком)

— Эй мужик хватать и тикать парень трах-перетрах мужик так вот эдак и вот так во все дырки так что ли?

2- Й П Ь Я Н Ы Й (Подражая аристократическому выговору)

— Ах друг мой не разберу что вы говорите.

ГРЕТХЕН (Показывает)

— Нам сюда, Пи-девка.

ПИ

— Куда это, госпожа-хозяйка?

ГРЕТХЕН

— В западные верхние кварталы — к пентхаузу Блэза Шимы. Придется пройтись. Шевелись, девочка.

(Две женщины идут своим путем по улицам Гили. Когда они огибают набережную Гудзона, на растрескавшийся пореб­рик высачиваются грязевые чудища, порожденные радиоак­тивным загрязнением вод Нью-Йоркской гавани — подвиж­ная плесневая слизь в поисках гнили для пропитания.)

ЧУДИЩА

— Сссс! фффф! Сррр! Зззз!

(В Доме Секступления у мамаши Меркин на окне верхнего этажа стоят три шлюхи; у каждой в левой руке горит фал­лическая свеча, а правыми они готовят себя к ночным увесе­лениям. Одеты и причесаны они в подражание нынешним зна­менитостям.) ₍

ПИ

— Ой, госпожа Нунн-хозяйка, поглядите! Это Гре­та Грабье?

ГРЕТХЕН

— Нет.

ПИ

— А это Ждана Хонда?

ГРЕТХЕН

— Нет.

ПИ

— А это Хулия Собетс?

ГРЕТХЕН

— Да нет же. Это все дешевки пятидесятого разбора.

(Потаскухи распахивают окно и запевают на радость пуб­лике Гили свою рекламную песенку.)

ШЛЮХИ

Мамаша наказала мне Заняться трахом при луне. Сможешь, если повезет, Ублажить себе перед. И задок. И задок. А пусть оплатит мудачок.

(Уличный Тошномат на углу вдруг озаряется пронзительны­ми огнями.)

ПИ

— Ой, пожалуйста, госпожа-хозяйка. Я уж сама не своя от этой новенькой штуки Плюньки. Можно, госпо­жа? Можно?

(Гретхен неохотно останавливается и опускает в Тошно­мат жетон. Пи нажимает кнопку Ns 1101. Выскакивает зву­ковой клоп, подползает к отпечатку указательного пальца Пи и ползет по нему, тихо напевая.)

ПЛЮНЬК А (С клинической точностью)

Тошнотанье. Тошнотанье. Рыготанье. Рыготанье. Блю-у. Блю-у. Выдай харч, герой, Да густой струей.

(Звукоклоп заканчивает номер и упархивает обратное Тош­номат. Возле переулка Особей, бывшего Девичьего, двадцать два носильщика с огромными грузами Пластекилы компании Сгущенка & Сушенка о чем-то горячо спорят со взводом бое­виков ООП и их лейтенантом.)

НОСИЛЬЩИК

— Эй мужик что же и не доставить товар так что? С каких пор таможенный пост у нас тут ваще приклю­чился ну ваще...

ЛЕЙТЕНАНТ