Читаем Гоген в Полинезии полностью

Гоген много раз ездил в Пунаауиа, уговаривал Пау'уру вернуться, но она предпочитала жить среди своих. И, пожалуй, она вполне справедливо считала себя вправе ночевать в доме Гогена и пользоваться его посудой и утварью. Но хозяин думал иначе, он выгнал ее и покрепче заколотил окна и двери. А приехав в следующий раз, обнаружил, что Пау'ура с помощью родственников и друзей взломала двери. Тут он решил воспользоваться случаем, чтобы как следует ей отомстить, и подал в суд, обвинив Пау'уру во взломе. Следствие показало, что она совершила страшное преступление — украла кольцо, кофейную мельницу и пустой мешок. И сколько Пау'ура ни твердила, что она остается вахиной Гогена и нелепо обвинять ее в краже у самой себя, ее присудили к штрафу в 15 франков и семи дням тюремного заключения. Один сведущий в законах сосед, который осуждал Гогена и его поступки, помог ей обжаловать приговор, и Пау'уру оправдали[184]. Возможно, тут сыграло роль то, что с 1898 года правосудием на Таити руководил бывший друг Гогена, прокурор Эдуард Шарлье, хорошо знавший, как много Пау'ура сделала для Коке.

Взять кого-нибудь взамен Пау'уры Гогену было не по карману. Даже для того, чтобы иногда навещать танцевальную площадку и «мясной рынок», где он так славно повеселился в свои первые месяцы на Таити в 1891 году, требовались ноги поздоровее и бумажник потолще. Когда одиночество делалось совсем уже невыносимым, оставалось только пойти выпить кружку пива или рюмку абсента в одном из семи трактиров города, где основными посетителями были моряки, солдаты, приказчики и туземцы. Судя по многочисленным свидетельствам, Гоген в такие вечера основательно напивался и по малейшему поводу и без повода затевал ссору, а то и драку.

Когда же он в конце концов в нерабочий день вспомнил о кистях и палитре, то лишь затем, чтобы, заработав немного денег и рассчитавшись с самыми нетерпеливыми заимодавцами, обеспечить себе несколько более спокойную жизнь. Один из кредиторов, Амбруаз Милло, сам заказал ему картину. Мсье Милло заведовал одной из двух городских аптек и, очевидно, решил, что он просто обязан поддержать своего лучшего клиента, так как предложил цену, намного превосходящую долг Гогена. Правда, зато он попросил написать «понятную и доступную картину».

Видно, Гоген и впрямь старался угодить аптекарю, потому что вскоре принес ему «Белую лошадь», которая считается одной из его самых доступных и простых картин. Тем не менее мсье Милло негодующе воскликнул:

— Но ведь лошадь зеленая! Таких лошадей не бывает!

С большим достоинством и самообладанием Гоген ответил:

— Любезный мсье Милло, вы никогда не замечали, каким зеленым все кажется, когда вы вечером удобно сидите с полузакрытыми глазами на веранде в своей качалке и любуетесь игрой света в природе?

Милло едко возразил, что коли уж он тратит на картину несколько сот франков, то желает получить за эти деньги полотно, которым можно любоваться при дневном свете, не садясь в кресло и не щурясь. Сделка не состоялась, и со временем картина попала в парижскую мастерскую Даниеля де Монфреда, где скопилось столько непроданных полотен Гогена[185]. Там она оставалась до 1927 года, когда Лувр купил ее у Монфреда. Как известно, теперь «Белая лошадь» висит на почетном месте в гогеновском зале музея.

На столь же видном месте в лондонской галерее Тейт давно экспонируется «Фаа ихеихе», вторая из двух или трех картин, созданных Гогеном в эту пору, когда он опять, как во время службы на парижской бирже, мог заниматься живописью лишь в нерабочие дни. (Связь между этим полотном и «Белой лошадью» подчеркивается тем, что мы видим на них одного и того же всадника.) Сходство с фреской и светлые, радостные краски дали повод считать эту вещь, так сказать, жизнеутверждающим противовесом трагической монументальной картине «Откуда мы? Кто мы? Куда мы идем?». Название (вернее писать Фа'аи ей е) подтверждает такое толкование; это широко употребительный каузативный глагол, означающий «украшать, наряжать, возвеличивать». Разумеется, на Таити найти покупателя на это полотно оказалось так же невозможно, как и на «Белую лошадь».