Бенгт Даниельссон

Гоген в Полинезии

Предисловие автора к русскому изданию

Когда в мае 1951 года, через сорок восемь лет после смерти Гогена, я ступил на берег его последнего пристанища — острова Хиваоа в Маркизском архипелаге, — я и не помышлял о том, чтобы дерзнуть написать биографию художника. У меня была совсем другая цель, я приехал на остров заниматься этнологическими исследованиями. Конечно, бывая на Таити, я часто слышал рассказы о Гогене, но мне и в голову не приходило собирать данные о столь важных в его жизни полинезийских годах, я был уверен, что все давным-давно известно и записано.

Сколь основательно я заблуждался, мне стало ясно, когда я в долине Тахауку на южном берегу Хиваоа, в гуще тропического леса, всего в нескольких километрах от Атуоны, где Гоген провел два последних года своей жизни, неожиданно нашел большую и богатую библиотеку. Это замечательное собрание книг принадлежало бывшему учителю, французу Гийому Леброннеку, который, судя по тому, как запущена была его кокосовая плантация, явно предпочитал культивировать свои литературные интересы. Наряду с хорошим выбором французской классики и целыми полками этнографических, исторических и других научных трудов на французском, английском и немецком языках у моего радушного и сердечного хозяина было на редкость полное собрание книг и журнальных статей о Гогене.

Автор книги "Гоген в Полинезии", Бенгт Даниэльссон (сидит первый слева) — во время легендарного плавания на Кон-Тики с Тором Хейердалом, 1947 год. Говорят, Бенгт считал это плавание лучшим отпуском в своей жизни.

Листая их на досуге, я увидел, что учитель Леброннек по старой привычке чертил на полях галочки и вносил исправления везде, где автор допустил ошибку. В разделах, посвященных жизни Гогена в Атуоне, поправок было столько, что Леброннеку пришлось, чтобы все уместить, вклеить дополнительные листы. Там где речь шла об элементарных географических и этнографических сведениях, даже я мог убедиться, как много сделано грубых ошибок. Объяснялось это очень просто: никто из биографов Гогена не бывал в Южных морях. Больше того, описывая полинезийские годы Поля Гогена, они опирались только на его письма и записки, в которых, естественно, люди и обстановка обрисованы очень бегло и субъективно.

Леброннек (мне удалось уговорить его, чтобы он издал хотя бы часть своих ценных заметок) никогда не видел Гогена, так как приехал на Маркизские острова уже в 1910 году. Но в Атуоне я встретил человека, который хорошо знал Поля Гогена — и отнюдь не считал это привилегией. Речь идет об епископе Маркизских островов, его преосвященстве Давиде Лекадре, который прибыл сюда прямо из семинарии в 1900 году и до конца жизни остался верен своей миссии. Рассказы епископа Лекадра и местных стариков показались мне настолько ценными и интересными, что в своих путевых очерках, озаглавленных «Позабытые острова», я посвятил Гогену целую главу. Нужно ли говорить, что теперь, четырнадцать лет спустя, эта глава кажется мне весьма неудовлетворительной.

Вернувшись в 1953 году на Таити, я, по совету Леброннека, познакомился с бывшим переводчиком и правительственным чиновником Александром Дролле, который очень подробно и полно поведал мне о первом пребывании Гогена в Полинезии в 1891–1893 годах. Александр Дролле родился в 1871 году и двадцати лет поступил на службу; впервые он увидел Поля Гогена уже через несколько часов после того, как художник сошел на берег Таити, и потом не раз встречал, чаще всего у себя дома, так как отец Александра, Состен Дролле, стал близким другом Гогена.

Мое любопытство разгорелось, и в последующие годы я все свое свободное время тратил на розыски людей, которые могли бы еще что-то рассказать о Гогене, о его друзьях и врагах, просто о той поре, когда он жил в колонии.

Обложка одного из изданий книги Бенгта Даниэлльсона «Гоген на Таити». На ней — знаменитый автопортрет Гогена.