Читаем Год жизни полностью

Появление начальника участка осталось незамеченным. В огромной продолговатой комнате, углы которой тонули во мраке, было шумно. В центре, изо всей силы хлопая костяшками по колченогому столу, несколько рабочих играли в домино. Ближе к выходу, сидя на кроватях, четыре горняка азартно резались в карты. Судя по стиснутым губам, тревожному блеску глаз, игра велась серьезная, на деньги. Поодаль молодой скуластый парень в накинутой на плечи телогрейке сидел, скрестив ноги, на деревянном топчане и читал толстую книгу. Иногда игроки в домино заслоняли от него свет. Парень поднимал голову, обводил невидящим взглядом ряды кроватей и снова погружался в чтение. Многие уже спали, с головой закутавшись в одеяла.

Махорочный дым синеватыми слоями плавал в спертом воздухе. На стенах были приклеены вырезанные из Журналов цветные фотографии девушек, летчиков, видов Москвы. У самой двери висела аляповато нарисованная на куске полотна картина. Вытянув шею, лебедь плыл по ядовито-синему пруду к голым женщинам с могучими шарообразными бедрами.

Постояв у двери, Шатров подошел к столу. На лицо начальника участка упал свет. Мгновенно исчезли карты. Прекратился стук костяшек. Алексей увидел вокруг любопытствующие, насмешливые, настороженные лица, уловил обрывки фраз:

— Гляди, какой дотошный, в барак заявился...

— Чудно! Сроду к нам начальство...

— Митя, сейчас накачка начнется.

— Ага. Дескать, родина требует... план... любой ценой...

Шатров нахмурился: «Далеко дело зашло!»

Неизвестно откуда прямо перед Шатровым появилась знакомая щупленькая фигурка Лисички. И сейчас же рядом с ним на скамью грузно опустился бородач, которого Алексей заприметил еще в конторке участка. Давний неразлучный дружок Лисички, тоже лотошник, Егор Чугунов всегда держался возле него. Правда, дружба эта носила несколько односторонний характер: хотя Чугунов и Лисичка были почти однолетками, Лисичка деспотически распоряжался Егором. Он выбирал ему забой, посылал за дровами для костров, которыми лотошники оттаивают мерзлый грунт. Зато никаких секретов от Чугунова у Лисички не существовало.

В противоположность своему острому на язык другу, Егор Чугунов был немногословен до крайности. В тех случаях, когда сказать что-нибудь было совершенно необходимо, широкое рябое лицо Егора, от самых глаз заросшее бородой, выражало настоящее страдание. Но работник он был превосходный. Втиснув свою громадную фигуру в узкий забой, согнувшись вдвое, Чугунов целыми днями без устали встряхивал лоток. Добычу друзья всегда сдавали вместе. Так же вместе выходили на работу и возвращались домой, в общежитие, где у них была отгорожена небольшая каморочка.

Сейчас Лисичка деловито набивал трубку махоркой, видимо готовясь к обстоятельному разговору.

— Скучно у вас, товарищи,— тихо сказал Алексей, присаживаясь на свободную табуретку,— очень скучно. Неужели каждый вечер вот так? — инженер кивнул на засаленные карты, прикрытые подушкой.— С тоски умереть можно,— искренне вырвалось у него.

Горняки озадаченно молчали. Они ожидали чего угодно: упреков, разноса, брани, даже угроз, но только не этих слов. Новый начальник участка не ругал их за невыполнение норм, не называл лодырями, как Лаврухин, не угрожал взысканиями!

Приглушенный ропот пробежал среди рабочих и смолк. Они придвинулись ближе, разглядывая инженера.

— Грязь, холод...— с гневом и болью продолжал Алексей.— Почему так? Заходят к вам руководители прииска? Знают они об этом?

— Хо! «Знают»... Как не знать! На каждом собрании толкуем, а толку чуть. Да шибко-то и говорить боязно. Вон Никифоров расшумелся однова на собрании, а на другой день Игнат Петрович ему перо вставил. Так и уехал парень с прииска. Плетью обуха не перешибешь, а беду наживешь. Долго ль к нашему брату статью подобрать? Пришьют агитацию — и концы!

— Это точно. Да Крутову и говорить бесполезно: сами, мол, во всем виноваты; а из округа никого не дождешься.

— А хоть и приедет кто, так начальнику прииска всегда веры больше, чем работягам. У нас же половина — из заключения.

— Погодите, товарищи, вот в этом общежитии у вас бывал когда-нибудь Лаврухин? — допытывался Шатров.

— Это Нос-то? Сроду не был.

— А начальник хозяйственной части?

— Был один раз, еще весной...

— Ну и что?

— У того одна речь: «Не дают, нет средств, нет фондов».

— Или: «Я бы всей душой, братцы, да не с чего...»

— А партийная организация? .

— Что туда ходить? Норкин Крутову в рот глядит. При таком секретаре...

Шум нарастал. Лисичка властно поднял руку.

— Тиш-ше! Не галдеть! Ты, Алексей Степаныч, любопытствуешь, отчего у нас такое неустройство? — заговорил старик, обращаясь к Шатрову. Инженер встрепенулся. Лотошник говорил холодно, сухо, но без обычной насмешливости.— Дело простое: заботы нет о человеке. Насчет золота все заботятся, а про человека забыли. Так у нас на прииске и повелось — если что для производства нужно: транспорт, лес, деньги,— все найдется, а как для рабочих — извнни-подвинься. Да что тут толковать, сам видишь!

Лисичка порывисто встал, задрал плоский матрац на ближайшей кровати, сбросил одеяло и показал серую простыню Шатрову: