Читаем Год жизни полностью

— Прошу прощенья, но, ей-богу, зря вы, Алексей Степаныч, помянули при рабочих насчет руководства участка. Это знаете какой народ? Им только дай чего-нибудь в зубы, так и пойдут трепать везде. Никакого авторитета не останется.

Шатров замедлил шаг, насмешливо посмотрел на Лаврухина:

— А вы полагаете, Мефодий Лукьянович, что горняки слепые? Могу вас уверить — они прекрасно видят недостатки своих руководителей. И никого вы не обманете, если будете прятаться от рабочих. Так авторитет не спасают. А вот если прийти к ним и честно признать свои промахи, ошибки, тогда можно и от рабочих всего требовать полным голосом.

— Это вы справедливо заметили,— подобострастно сказал Лаврухин,— рабочие очень хитрые, от них ничего не скроешь. Они только прикидываются дурачками.

Арсланидзе захохотал. Под черными усиками блеснули крепкие белые зубы.

— Называется — понял человек. Попал пальцем в середину неба. Эх ты, Мефодя!

Около «Воткинца» копошилась экскаваторная бригада. Крупный старик с разводным ключом в руках лежал между ржавыми гусеницами — подтягивал гайки. Чумазый кочегар подбрасывал в топку огромные поленья. Из трубы экскаватора еле заметно струился дымок. Вокруг -на снегу лежали комья мерзлой земли.

Увидя подходивших людей, старик выбрался из-под машины.

— Никита Савельич, вы? — радостно воскликнул Шатров.

Он был очень обрадован этой встречей: за несколько дней путешествия к прииску вдвоем Алексей успел сблизиться со старым экскаваторщиком, оценить его житейский опыт, прямодушие.

— Я самый, Алексей Степаныч,— отозвался машинист, ласково глядя на молодого инженера из-под мохнатых бровей.— Уж не вы ли к нам назначены начальником участка?

— Я. Сегодня принимаю дела. Будем с вами вместе работать.

— Вот это славно! А я услыхал, на наш участок нового начальника дают, так сразу и подумал: не вас ли? Славно, славно! Но только не взыщите, я к вам сразу с жалобой.

— Говорите, Никита Савельич,— оживился Шатров,— все говорите. Я вас только об этом и прошу. Что надо сделать, чем помочь, обо всем говорите.

— Обижаюсь я на них! — показал Черепахин на Лаврухина. Из деликатности машинист говорил о своем бывшем начальнике в третьем лице.— Крепко обижаюсь. Уехал в округ на совещание стахановцев, вернулся, а в бригаде полный застой. За неделю три тысячи кубов грунта выбросили. Это на «Воткинце»-то! Начал допытываться— узнаю: грунта взорванного не хватало, воду подвозили с перебоями, дрова тоже. Вот уж истинно — пошла Настя по напастям. Больше машину на подогреве держали, чем торфа вскрывали. При мне тоже случалось, не все ладно бывало, но кой-как выкручивались, а тут вовсе вразлад дело пошло. Что же это за порядок? — с обидой в голосе договорил бригадир, поворачиваясь к Лаврухину.

— Транспорт нас подводит, дед,— бойко ответил Лаврухин,— на прииске машин мало. Вот в чем беда. А насчет шурфовки сам понимать должен: на участке всего двадцать шурфовщиков. Где ж им поспеть за твоим паровозом?

— Лжешь! — выпалил неожиданно Арсланидзе. Его и без того смуглое лицо совсем потемнело. Короткие черные усы хищно приподнялись.— Лжешь, Лаврухин. Одна, а то и две машины тебе ежедневно выделялись. Можно в гараже путевки поднять. Хватило б на подвозку дров. Но разгрузка! Шоферы по часу бегают, людей ищут. А подъезды? Вчера автоцистерна едва не завалилась, пока добиралась к «Воткинцу»! Насчет шурфовки — сам виноват, нечего плакаться в жилетку. Почему бурильный станок валяется? На ручном паре выезжаешь? Эх, ты-ы! Мякинная голова.

6

Выписка из приказа о назначении начальником участка, акт приемки лежали в кармане Шатрова. Все формальности были закончены. Но знакомство с участком только начиналось. Алексей хорошо понимал это.

Для начала он направился к самому большому общежитию участка. Арсланидзе рассказал, что там живут лотошники, шурфовщики и взрывники.

Под ногами Алексея скрипел снег. Где-то далеко пыхтел экскаватор. Ровно гудели дизели приисковой электростанции. Из их выхлопных труб в темное небо выскакивали языки огня. Натужно рокотал трактор, поднимавшийся от Кедровки. За ним тащились двое огромных саней, нагруженных бревнами. И в эти производственные шумы странно вплетался домашний, с детства знакомый лай собаки.

Длинное приземистое здание общежития казалось еще ниже из-за окружающих его сугробов. Неподалеку от двери стоял муторный ящик, заполненный доверху. Вокруг него валялось множество пустых консервных банок. Блестели замерзшие помои. Из маленьких окошечек пробивался тусклый свет.