Читаем Год нашей войны полностью

— Я не желаю наделять людей бессмертием только за то, что у них имеются всевозможные увлечения, — произнес он.

— Мой повелитель, она — лучшая из всех.

Император улыбнулся, как волк в детской сказке.

— Губернатор Ондин, я думаю, что ты уже сделала себя бессмертной. Твоя музыка не умрет.

— Мой император, я могла бы сделать намного больше — я могла бы творить вечно! Если я умру, то Четырехземелье потеряет мой талант.

— А не погибнет ли твоя творческая натура, если ты обретешь бессмертие? Люди творят, чтобы оставить миру память о себе. Бессмертным не надо заботиться о подобных вещах.

— Но только если моя жизнь будет вечной, я смогу выразить в музыке все, что есть в моей душе.

— Любой житель империи видит военные таланты бессмертных, а музыку способен воспринять далеко не каждый, поэтому твое членство в Круге будет подвергнуто жестокой критике.

Мужество оставило Свэллоу — она не могла спорить с императором и замолкла, боясь, что и так сказала слишком много. Я подумал, что виртуозы обладают своеобразной силой — не такой, как у меня, но ничуть не меньшей. Те, кто понимает ее музыкальный дар, убеждены и в силе ее духа. Многие эсзаи утомлены однообразием и любят нововведения, а некоторые, подобно мне, изобретают их для того, чтобы сделать нашу жизнь интереснее и чтобы доказать, что мы — лучшие во всех видах деятельности. Более уверенные в себе бессмертные приветствуют новшества и благосклонно отнесутся к тому, то Свэллоу сможет творить вечно.

— Ты считаешь, что музыке нужен хранитель-эсзай, подобно тому как Молния сберегает в веках стрелковое ремесло? — спросил Сан. — А может, лучше позволить музыке изменяться и развиваться от поколения к поколению? Я думаю, что твое желание присоединиться к Замку не связано с музыкой. Ты преследуешь личные цели. Комета спросил в свое время, как он может служить мне, а ты, похоже, просто требуешь бессмертия.

— Мой император, простите меня, если я слишком спешу. Но это в природе обычных людей — думать, что время стремительно уходит и смерть неизбежна.

Агатовые глаза императора смягчились, и он вздохнул.

— Ах да, — проговорил он. — Я помню… Вестник, как, по-твоему, любили бы музыку Ондин больше, если бы ее создательнице было суждено однажды умереть?

Я подумал о щитах снаружи Тронного зала, которые раньше были так важны, что их повесили в сердце Замка. А теперь мы даже не знаем, какие земли они представляли.

— Если музыку Свэллоу будет играть кто-то другой, — сказал я, — то это будет уже совершенно иная музыка. Если Свэллоу умрет, ее творчество тоже погибнет.

Я взял себя в руки, выпрямился и встретился со взглядом Сана. Император напоминал лиса. У него было узкое лицо и белые волосы; руки, выглядывавшие из-под плаща золотого с оттенком слоновой кости цвета, покоились на каменных подлокотниках. В невероятных глазах плясал озорной огонек.

— Сколько ей сейчас лет?

— Девятнадцать, мой лорд.

— А какой у тебя возраст на протяжении уже двух сотен лет, Комета?

— Двадцать три. Но я стал мудрее!

— Правда? Я думаю, мы не можем лишить Четырехземелье музыки, которую она напишет в более зрелом возрасте. Она наберется опыта, и ее творчество настолько разовьется, что остальной мир будет учиться у нее. Тогда мы вернемся к этому вопросу, — закончил Сан. — Мы еще увидимся. Этим вечером я буду слушать твою игру.

Свэллоу встала и сделала несколько шагов назад, после чего развернулась и покинула зал. Я услышал, как на галерее раздались торопливые шаги — это Молния бросился за ней вслед. Несколько эсзаев рядом со мной захихикали.

Сан ограничил количество членов Круга. В нем было пятьдесят бессмертных, не считая императора и их мужей или жен. Свободные места появлялись очень редко. Похоже, Свэллоу придется долго ждать.

— Что же нам делать с тобой? — спросил Сан. Наступила моя очередь упасть на одно колено и уставиться в красный ковер. — Отправляйся обратно в Рейчизуотер и поговори с королем. Я хочу знать, чего он добивается, что планирует и как себя ощущает. Последнее — самое важное.

— Да, мой повелитель.

— Можешь напомнить ему, что Замок все еще в его распоряжении.

На это «все еще» было сделано какое-то странное ударение, и я осмелился уточнить:

— Не будет ли лучше, если на трон взойдет новый король?

— Комета, ты же прекрасно знаешь — у Замка нет своего фюрда. Мы не имеем власти ни над королем Авии, ни над губернатором Хасилита, ни над какими-либо другими губернаторами и лорд-губернаторами поместий. Мы помогаем им, когда они нас просят, и даем совет, если это необходимо. Иначе как мы продержимся еще тысячелетие до возвращения Бога?

— Я понимаю, мой повелитель.

— Если нас считают могущественными, то нашим мнением заинтересуются. Решать, достоин Станиэль трона или нет, должны губернаторы Авии. Молния единственный из них, кто разъяснил мне свою позицию. Он обеспокоен развитием событий и опасается междоусобиц. Это было бы катастрофой.

— Да, это так.