Читаем gnezdo_rovno.doc полностью

– Вот и прекрасно!–одобрил я.–Гауптману я доложил.Он не против.Он сказал: «Сходите,сходите.Это неплохо… За этим тихоней стариком надо приглядеть,а то он что-то все высматривает, вынюхивает, обо всем выспрашивает. Больно подозрительно.Подпоите его и расспросите… Кстати,узнайте,в каких отношениях он состоит с тем человеком, который рекомендовал его нам и работает в управе.По нашим данным,этот человек является активным участником подполья». Вот так мне сказал гауптман Гюберт. Понял?

Фома Филимонович выпрямился и стал как будто выше ростом, шире в плечах. Ярость вспыхнула в его светлых глазах, они сузились и показались мне черными, как угли. Ветвистая жила на лбу налилась кровью. Желваки заходили на скулах под кожей. Некоторое время он не мог произнести ни слова и наконец, подавшись немного вперед не сказал, а прохрипел:

– Кого ты здесь изображаешь, живоглот? Кто ты таков есть?

Я не узнал мирного, добродушного, с хитринкой в глазах старика. На меня смотрели глаза, полные ярости и злобы, не предвещавшие ничего доброго. Губы Кольчугина дрожали, лицо стало багровым. Все в нем горело, кипело, бурлило. Зажав в горсть левой руки кожу под сердцем, он медленно надвигался на меня.

– А ну, стой!– прикрикнул я, схватив в руки шайку, наполненную водой. – Стой, а то так и огрею!

На всякий случай я привстал и уперся головой в низкий потолок.

– Кто ты есть, шкура? Говори!– повторил старик. Он весь трясся, точно в лихорадке.

– Ого!– сказал я спокойно. – Гауптман, оказывается, прав. «Знаем мы этих тихих,– говорил он. – Все они притворы».

Но я увлекся и чуть не переиграл. Кольчугин был, видимо, скор на руку. Тяжело сопя и не спуская с меня воспаленных глаз,он подался влево,нагнулся, и в руке у него оказался внушительный колун с длинным топорищем.

– Вмиг порешу и себя сгублю!Я смерти не боюсь.Но прежде тебя в печи сожгу вместе с потрохами. Раскрывайся, стерва!.. – Он поднял колун и ступил на первую ступеньку.

– Хватит!– строго прикрикнул я. Пора было играть отбой.– Довольно! Раскроюсь… «Как лес ни густ, а сквозь деревья все же видно»… А то и в самом деле подеремся в бане, как дурни, да еще голые.

Старик вздрогнул всем телом, опустил руки, колун со стуком упал на деревянный пол. Голова Кольчугина опустилась на грудь.

– Я такой же,как и ты и твои сыновья, советский человек, а не предатель…– сказал я, спускаясь вниз.

Кольчугин молчал, смятенный и подавленный. Потом он тяжело опустился на ступеньку и уставился широко раскрытыми глазами в одну точку. Он заплакал. Беззвучно заплакал, дергая плечами и глотая соленые слезы.

Я скатился вниз, бросился на пол, опустился на колени перед стариком и взял его руки в свои. Боль сжала сердце. Я проклял себя в ту минуту за свою нелепую выходку. Ведь можно же было объясниться иначе, без всяких фокусов! Черт меня дернул…

– Прости, Фома Филимонович! Прости, дорогой! Обидел я тебя…

Он высвободил руки и положил их на мои плечи.

– Чего же ты молчал?– тихо проговорил он своим прежним голосом.–Ведь могла беда стрястись,непоправимая беда! Укокошить мы могли тебя. Все готово было…

– Знаю, все знаю.

– Откуда? – удивился Кольчугин.

– От верного человека.

– А пароль как узнал?

– От него же.

– Кто же он?

– Мой помощник… Это длинная история, потом расскажу. Он в лесу, связан с командиром партизанского отряда и с курьером вашим, лесником. Теперь сообща будем действовать…

Фома Филимонович встал, посмотрел на меня в упор, не мигая, и губы его раскрылись в улыбке. Он улыбался, а под ресницами еще серебрились слезы. Я обнял его и расцеловал.

Взволнованный, он расправил плечи, прошел в предбанник, откинул цепочку и защелку. Я сообразил, в чем дело: он хочет, чтобы дверь была не заперта.

Вернувшись, он схватил веник, угрожающе потряс им и приказал:

– А теперь полезай наверх! Лезь и ложись! Уж я покажу тебе сейчас, как у нас чешут спины. Ох, и знатно я тебя отделаю!..

Я покорно выполнил приказание– забрался на самую верхотуру и лег. Я готов был на любую пытку.Я чувствовал, что Фома Филимонович устроит мне настоящую баньку!

А он между тем плескал воду на раскаленные камни и подбавлял парку.

 20. ОПЯТЬ ПАРАШЮТИСТ

Чем успешнее шли мои дела, тем осторожнее я действовал.

Наибольший успех– установление связи с Семеном Криворученко и приобретение такого союзника, как Фома Филимонович. Объяснение в бане окончательно и прочно определило наши отношения.

Теперь я был не один.Это и облегчало, и осложняло мою роль.Ведь известно, что самым уязвимым местом разведки является связь. История давала много примеров тому, как иногда блестящие, талантливые разведчики, отличавшиеся безумной смелостью, отвагой, умом и профессиональным умением, бесстрашно проникавшие на неприятельскую территорию или в чужую страну и успешно бросавшие там якорь, гибли именно «на связи».

Они проваливались в большинстве случаев при встречах со своими помощниками, со старшими, с содержателями явочных квартир, со связными, курьерами.