Читаем gnezdo_rovno.doc полностью

Я рассказал о себе все,что требовалось,и объяснил, как думаю оправдать свое отсутствие. Я подчеркнул, что эта версия разработана вместе с Брызгаловым и сводится к следующему. По долгу службы мне часто приходится выезжать на дистанции.Недавно мне поручили выехать на один из прифронтовых железнодорожных узлов для работы в бригаде специалистов по устранению непорядков,мешающих продвижению грузов к фронту. Я поехал и исчез. А потом, когда вернусь, расскажу на службе, что немцы предприняли на этом участке наступательные операции, и я оказался у них в тылу. Во избежание плена, пользуясь теплой погодой, я вынужден был некоторое время скрываться в лесу вместе с другими окруженцами. Мы дождались удобного момента и перешли на свою сторону. Никто сейчас не в состоянии проверить моих показаний, и мне должны поверить на слово.

Гюберт выслушал меня не прерывая, вынул из стола свернутую карту, подал мне и сказал:

– Покажите этот железнодорожный узел.

Я развернул карту и, увидев немецкие надписи, сказал:

– Мне по ней трудно ориентироваться. Нет ли у вас русской?

Конечно, у него оказалась и русская. Он достал ее, и я показал ему железнодорожный узел, действительно оставленный недавно нашими войсками.

Гюберт угостил меня сигаретой. Сигарета была крепкой. Легкий туман заволок мой мозг; можно было подумать, что она чем-то начинена.

– А как у вас относятся к людям,которые невольно,вот так,как вы, попадают на неприятельскую сторону, а потом спустя некоторое время возвращаются? – с оттенком иронии спросил Гюберт.

Беседа, продолжавшаяся уже второй час, начинала приобретать острый характер.

– К сожалению, косо смотрят,–ответил я.– В старые времена это считалось в некотором роде геройством.К таким людям относились, как и к попавшим против воли в плен, довольно снисходительно. Сейчас же другое дело.

– На вашей служебной карьере это не отразится?

– Не думаю. Теперь много окруженцев. Я вернусь в полном порядке, сохранив документы. Кроме того, что мне до карьеры? Я ведь по чужому паспорту, долго это продолжаться не может. Плевал я на их карьеру!

– А Саврасов сидит прочно?

– Как я его понял, довольно прочно.

Гюберт постучал по столу пальцами с выхоленными отполированными ногтями и предложил новый вопрос, к которому я был подготовлен.

– А какие у вас разногласия с Советской властью? В чем вы не поладили? Почему вы решили вдруг стать нашим другом? – спросил он.

Я помедлил с ответом. Потом, раздумывая, сказал:

– Да никаких особенных разногласий не было…

– То есть?

– Так,не было.Мне просто нет до них дела.Это политика.А я всегда держался дальше от политики.Самое главное– деньги.Я их старался делать.При Советской власти дельцом трудно быть.А мне нравится быть деловым человеком,знаете ли. Крупные барыши,вообще– частная инициатива… Пришлось пуститься в рискованные операции, привлечь брызгаловскую публику…

– Охотились за железнодорожными грузами? – усмехнулся Гюберт.

Я промолчал.

– Так… хорошо,– сказал Гюберт и решительно поднялся.

Я тоже встал и понял, что беседа окончена. Да и пора уже было.

– Вам придется все, что вы мне сказали,– предупредил он,– изложить письменно.

Я кивнул.

Гюберт снял трубку телефона и потребовал к себе обер-лейтенанта Эриха Шнабеля. Положив трубку, он сказал:

– До города недалеко, с километр, но я поселю вас здесь.

– Как вам угодно,– заметил я.

– Так будет и вам и мне спокойнее. Но со временем я разрешу вам бывать в городе. Это совсем невредно.

– Хорошо,– согласился я.

– Вы бывали в этом городе?

– Да, раза два-три, но очень давно.

– Примерно?

– Лет десять назад.

– Тогда это не страшно.

Вошел обер-лейтенант и вытянулся перед Гюбертом. Гюберт приказал ему поместить меня в отдельную комнату, зачислить на довольствие, обеспечить бумагой, ручкой, чернилами, выдать несколько пачек сигарет и тут же очень спокойно, не меняя выражения лица, добавил по-немецки:

– Повесить его. Сегодня же ночью. Я ему ни в чем не верю.

– Яволль, герр гауптман!– ответил обер-лейтенант.

 [Есть,господин капитан!]

Призвав на помощь всю свою волю, я поклонился Гюберту и, повернувшись, пошел к выходу. Ноги мои двигались автоматически, независимо от желания и воли.

«Повесить! Сегодня же ночью повесить!..» Удар был неожиданный и страшный. И это после того, как разговор принял вполне дружелюбный характер.