Читаем gnezdo_rovno.doc полностью

Мой провожатый отвел меня в домашнюю баньку,где я отлично помылся.Затем я облачился в чистое трикотажное белье, надел подобранный по росту синий шевиотовый костюм («Как у Брызгалова»,– подумал я), получил демисезонное драповое пальто, полдюжины носовых платков, две пары белья, несколько галстуков, кепи, фетровую шляпу и шерстяной шарф. Долго не мог подобрать ботинки– все были велики, но в конце концов подобрал и их.

Меня побрили, подстригли и отвели в столовую. Я с удовольствием позавтракал,уничтожил добрый кусок ветчины, порцию горохового супа с сосисками и запил все кружкой сносного кофе.

После завтрака тот же провожатый сразу отвел меня к Гюберту. На этот раз хлипкий человечек ограничился тем, что ввел меня в комнату, и тут же ретировался.

Мы остались с глазу на глаз.

И вот тут, кажется, начался настоящий разговор.

Гюберт усадил меня против себя и спросил:

– Ваша настоящая фамилия?

– Хомяков.

– Расскажите подробно, как вы перешли линию фронта?

Я подробно рассказал.

– Что просил передать Саврасов?

Я передал информацию, полученную от Саврасова (предварительно прошедшую цензуру полковника Решетова),и добавил, что Саврасов просил передать привет от Виталия Лазаревича.

– От какого Виталия Лазаревича?

Хотелось сказать,что от того,которого Гюберт знает лучше меня,но ответил, конечно, другое:

– Это мне неизвестно.

– Почему Саврасов решил послать ко мне вас?– полюбопытствовал Гюберт.

– Меня послал не Саврасов, а Брызгалов.

– Слушаю, говорите,– потребовал Гюберт.

Я объяснил, что Брызгалов не мог вернуться обратно по обстоятельствам, от него не зависящим.Он приземлился благополучно,в подходящем, безлюдном месте спрятал парашют и удачно выбрался из зоны приземления. Он шел уже по маршруту, но через три дня его постигло несчастье. Стремясь побыстрее добраться до Урала, где жил и работал Саврасов, Брызгалов на станции Лебедянь пристроился на товарный поезд. Этой же ночью около одного из разъездов поезд подвергся налету немецких бомбардировщиков. В вагон, на тормозной площадке которого ехал Брызгалов,угодила бомба. Брызгалов получил тяжелое ранение и контузию:ему перебило осколком ногу повыше колена; вместе с другими его подобрали и увезли в Москву, в больницу.

Гюберт потер переносицу, подумал и спросил:

– Долго ему придется лежать?

– Пожалуй, да.

– Документы его уцелели?

– И документы и деньги.Деньги были в крупных купюрах,занимали мало места, и его мешок не привлек к себе вынимания.

Я хотел добавить еще что-то, но Гюберт перебил меня:

– Откуда вам известны все эти подробности?

– От самого Брызгалова.

– Но вы же заявили при первой беседе, что не знаете его!

Я сообразил, что Гюберт пытается запутать меня. Я отлично помнил каждое сказанное слово. Поэтому я разрешил себе усмехнуться и спокойно проговорил:

– Вы ослышались. Я не мог так заявить. Ведь меня прислал Брызгалов.

– Допустим,– заметил Гюберт(к чему это относилось:к тому,что он ослышался или что Брызгалова я знаю,– предоставлялось судить мне).

– Как вы его узнали?

Вот тут мне и пришлось во всех подробностях изложить подготовленную нами версию.Смысл ее сводился к тому,что Брызгалов, еще до войны знавший меня по некоторым «общим делам», вызвал меня из больницы через смазливую санитарку и попросил съездить к Саврасову. Он вручил мне часть фотокарточки, передал пароль и пообещал по возвращении пять тысяч рублей. Предложение показалось мне соблазнительным, я отправился на Урал, встретился с Саврасовым, получил от него информацию и вернулся. Тогда Брызгалов предложил мне перейти линию фронта, что отвечало моим тайным желаниям.

– И вы согласились? – спросил Гюберт прищурившись.

– С Брызгаловым шутки плохи,–сказал я.– И потом… мне угрожала мобилизация в армию.

– Он дал вам деньги?

– Нет,– сердито ответил я.– Он послал меня к вам и сказал, что со мною расплатитесь вы.

– Но ведь вы знали, что у него есть деньги?

– Он сказал, что должен передать их Саврасову. И он поклялся, что вы заплатите втрое больше, если я доберусь до вас. Он даже хотел дать записку, но потом передумал: опасно…

Гюберт помолчал, кривя рот в усмешке и разглядывая меня.

– Он мне соврал?– спросил я.

Гюберт встал, вышел из-за стола, пересек неслышно комнату и остановился у окна. Он о чем-то думал.

Я ясно оценивал положение свое и Гюберта. Я был в более выгодном. Чтобы обстоятельно проверить меня, требовалось долгое время. Очень долгое. А временем в условиях войны Гюберт не располагал.

Он стоял в молчании несколько долгих минут, потом прошел на свое место и задал новые вопросы: кто я, чем занимаюсь, где служу, как оправдаю свое отсутствие на службе, когда вернусь домой.