Читаем Гнездо дракона полностью

— А ваше мнение и вовсе не имеет значения, мисс. Ты всегда жаждешь чего-то необыкновенного, что невероятно глупо с твоей стороны. В тебе нет ни на грош здравого смысла. Тебе бы следовало думать о том, как помочь матери, пока ты не поселишься где-нибудь поблизости с каким-нибудь молодым парнем. Тебе уже восемнадцать, и у тебя хватает миловидности при всей твоей чувствительности. Я просто не знаю, что это с тобой такое. Вот, например, Зак Уилсон. Он был бы тебе хорошим мужем, и, похоже, ты ему нравишься. Но как ты с ним обращаешься?!

Эфраим, внезапно побагровев, изо всей силы стукнул кулаком по столу, и сердце Миранды упало. Она знала, что сейчас за этим последует.

— Я много раз видел, — бушевал Эфраим, — как ты отворачивала от него свой носик и кричала: «Зак, не подходите так близко, от вас пахнет конюшней! О, Зак, не играйте на скрипке этот вульгарный танец, неужели вы не можете сыграть „Прекрасный цветок любви“ или какую-нибудь чудесную балладу?» Фу! Не удивительно, что ему надоело это важничание и он стал увиваться вокруг дочери Мидов.

Несчастная Миранда вздохнула. Интерес к ней Зака, а, точнее, ее равнодушие к нему уже несколько недель служило причиной отцовского недовольства.

Как это тяжело, быть не такой как все. Сколько раз она заставляла себя резвиться на шумной площадке для танцев, присоединяться к различного рода розыгрышам, которые так восхищали ее подруг, просто ради того, чтоб ее не сочли слишком чванливой или чересчур странной.

— Что же до этого письма, — продолжал Эфраим, вернувшись к предмету разговора, — то лично я считаю его оскорбительным. Этот твой замечательный родственник, Эбби, обращается к нам так, словно он король Испании. По какому праву, хотел бы я знать, он «наводил справки» о нас, и с чего это он взял, что я захочу послать ему одну из своих дочерей?

— Я уверена, что он никого не собирался оскорблять, — быстро заметила Абигайль. — Просто господа по-иному выражают свои мысли.

Эти слова были ошибкой, подумала Миранда, заметив, как потемнело лицо отца.

— Ну конечно, — недовольно отчеканил Эфраим. — Ас каких это Пор, мэм, вы стали разбираться в манерах господ? И с каких это пор в этой стране появились господа, в свободной стране, где все равны? На этой земле фермер-янки ничуть не хуже всех остальных. Довольно об этом. Он положил письмо в карман.

— А теперь я напишу ответ.

— О папа, пожалуйста! — Миранда, воспламененная своей безумной идеей, обежала стол и схватила отца за руку.

— Послушай, папа, — задыхаясь произнесла она. Отчаяние заставило ее решиться на последний шаг. — Я… я чувствую, что должна ехать. Я поняла это во время молитвы. Это моя обязанность, правда. Я думаю, так хочет Господь. По крайней мере, ты можешь спросить у него, пожалуйста, папа, посмотри, что получится.

Эфраим остановился. Он уставился в пылавшее отчаянием, умоляющее лицо дочери.

— Ты говоришь правду, дочь? Проверь свое сердце. Миранда с готовностью кивнула.

Эфраиму вдруг пришло в голову, что дочь, которую он считал слишком бледной и худой, чтобы быть красивой, бесспорно обладает хрупким и трогательным очарованием.

— Хорошо, ты можешь попытаться, — сказал он уже мягче. И протянул ей Библию.

Миранда облегченно вздохнула. Надежда еще оставалась. Гадание на Библии применялось лишь в самых крайних случаях, когда совет свыше был необходим, а принятое решение всегда выполнялось, как прямое указание Господа.

Девушка положила руки на книгу и произнесла пламенную молитву. Если Бог хочет, чтоб она ехала в Драгонвик, он подаст ей знак. Но все же сегодня без малейших угрызений совести она собиралась сделать все, что только было в ее силах, потому что Бог помогает тем, кто помогает себе сам. Разве Эфраим не твердил это сотни раз.

Пока Эфраим и Абигайль наблюдали за ней, ее память перебирала различные библейские историй. Ну конечно! Агарь. И книга обязательно должна открыться на этой странице, ведь Эфраим так часто перечитывал историю Авраама, что Библия в этом месте даже разваливалась.

Она закрыла глаза, что было необходимым условием для гадания, и, украдкой бросив взгляд из-под длинных ресниц, ткнула изящным ноготком в один стих. Она передала Библию отцу, который прочистил горло и прочел:

— «Авраам встал рано утром и взял хлеб и мех воды, и дал Агари, положив ей на плечо, и отрока, и отпустил ее. Она пошла и заблудилась в пустыни Вирсавели».

Эфраим замолчал и с подозрением посмотрел на дочь, которая с самым невинным видом стояла рядом. Ведь в конце концов, это Господь подал ему знак. Не могла же она сама ни с того ни с сего найти нужный стих.

— Не так уж это и подходит, — неохотно признал Эфраим, — но некоторое сходство есть. Я подумаю об этом и помолюсь.

Сердце Миранды возликовало. Она знала, что ночью Абигайль обязательно найдет способ убедить Эфраима изменить свое решение, так что письмо с отказом, никогда не будет написано.

Неожиданно она ощутила желание вырваться из ставшего вдруг тесным дома в прохладу ночных сумерек. Она обошла сидевших на ступеньках крыльца Табиту с Обадией, не обращая внимания на кокетливое, хихиканье сестры.