Читаем Гнездо дракона полностью

Но для Эфраима не существовало неподходящего времени для чтения Святого писания, и он решил, что сейчас это необходимо Миранде в качестве некоторого противоядия против того разрушительного влияния, которое он ощущал здесь вокруг.

— Теперь, — непреклонно заявил он, — я хочу услышать, как ты читаешь.

Он выпрямился на стуле, сложил свои большие корявые руки и стал ждать.

Когда она дошла до десятого стиха, он перебил ее и размеренным голосом повторил прочитанное:

— … «Не приключится тебе зло, и язва не приблизится к жилищу твоему». Я молюсь, чтобы так и было, Миранда, в твоей новой жизни.

Ну и ну, изумленно думала она. Да какое же зло может свалиться на меня в доме богатого джентльмена на Гудзоне? Папа поднимает слишком много шума вокруг этого, он… он… Она не могла, подобрать слово. Должно быть, лучше всего здесь подошло бы слово «несовременен». Миранда и не заметила, что впервые в жизни она позволила себе сознательно критиковать отца. Она закончила псалом и вскочила раньше, чем Эфраим позволил ей идти.

— Папа, я должна привести себя в порядок, пока не подъехал мистер Ван Рин, — и она убежала в свою комнату.

К пяти часам Миранда сделала все, что могла, чтобы хоть как-то исправить свой туалет. Кружевная косынка была подвернута так, чтобы создать впечатление воротника. Розы со шляпки были убраны, и Миранда, распустив свои тугие косы цвета меда, оставила впереди только два локона, забрав остальные волосы назад, и возблагодарила Бога за то, что они вьются у нее от природы.

А мистер Ван Рин все не появлялся.

— Я думаю, — начал Эфраим, неодобрительно взглянув на кудри дочери, — что нам лучше спуститься вниз и спросить того масляного нахала за стойкой, не знает ли он, когда прибывает Его богачество.

Народу в холле было еще больше, чем раньше, а шум, создавшийся из разговоров, смеха и постоянного шелеста тафты, показался Миранде просто ревом. Воздух заполнился табачным дымом, запахом роз, вербены и помады для волос.

Они направились к стойке, наполовину оккупированной только что прибывшей семьей из Филадельфии: мамы в черном атласе, юной дочери в пестрой шали и зеленой шелковой шляпке и папы, огромного и напыщенного, который громко спорил с клерком об условиях оплаты.

— Извините, — начал Эфраим, вытянув шею над крепкой спиной главы семьи, отделяющей его от клерка, когда по наводненному людьми холлу пронесся нестройный шепот. У двери возникла суматоха.

Миранда, почувствовав возрастающий интерес к происходящему, повернулась вместе со всеми.

В дверь вошел высокий мужчина, и даже первый беглый взгляд против света родил у Миранды ощущение его небрежного величия и почти королевской отчужденности.

Кто бы это мог быть, гадала она, и вдруг услышала рядом с собой шепот:

— Знаешь, это сам Николас Ван Рин!

Холл мгновенно заполнился громким шепотом, новость быстро перелетала от одного человека к другому. Миранда сосчитала, что имя Ван Рина повторили не менее двадцати раз.

Семья из Филадельфии перестала громко спорить, потому что клерк выбежал из-за стойки и помчался приветствовать новоприбывшего.

— Это патрун[3] Ван Рин, — важно повторила своей дочери мать из Филадельфии. — Он живет в большом имении вверх по Гудзону словно настоящий английский граф. Не пойму, что он делает в этом отеле, говорят, он такой гордый и высокомерный.

— О мамочка! — сдавленно взвизгнула девушка и уставилась на вошедшего. — Но он такой красивый!

Это правда, думала Миранда, сбитая с толку таким неожиданным поворотом событий и отчаянно стараясь привести в порядок свои мысли.

Следуя за подобострастно улыбающимся клерком и сохраняя полнейшее равнодушие к смятению вокруг, он направился прямо к Миранде и Эфраиму и протянул руку в сердечном приветствии.

— Рад вас видеть, кузина Миранда и мистер Уэллс. Пойдемте в мою гостиную, там я смогу как следует поприветствовать вас, здесь слишком много народа, — и на его смуглом лице, казавшемся до этого несколько угрюмым, появилась чарующая улыбка.

Когда Миранда стала робко отвечать ему, ее охватило неожиданное возбуждение.

Пока они шли по холлу в номер Николаса, девушка украдкой рассматривала его из-под опущенных ресниц. Он был высоким, примерно шести футов роста, и очень стройным. Его светло-коричневые брюки крепились бретелями к ботинкам Веллингтона; коричневую куртку и дорожную накидку он носил непринужденным изяществом человека, который покупает только самое лучшее, одевается при помощи слуг, а затем более не думает об одежде. Его волосы, черные как смоль были очень густыми и слегка вились, в петлице он носил очень маленькую красную розу. Позднее Миранда узнала, что этот цветок в петлице являлся почти принадлежностью его самого.