Читаем Гнев богини Геры полностью

С другой стороны, эти поиски, по крайней мере, позволили ему хоть немного отдохнуть от Вениции. Не то чтобы она была ужасной особой и все такое и не то чтобы ему нелестно ее внимание — нет, он совсем не прочь иногда проводить с ней время.

Однако ее мужская назойливость, мягко говоря, действовала на нервы. Словно он вошел в Фемон с мишенью на голове, и она исполнилась решимости попасть в яблочко. Не мытьем, так катаньем.

— Дружище, — пробормотал он, чуть отступил и уставился на каменную стену.

Здесь все выглядело мрачным — бурый камень, сверкающий брызгами, пятнами и полосками чаячьего помета, кучками водорослей, оставшимися после прибоя… Если это и было местное святилище Геры, то неудивительно, что она все время пребывает в паршивом настроении.

Волна лизала его подошвы.

Над его головой кричала чайка.

Более крупная волна захлестнула его выше щиколотки, он сердито повернулся, готовый схватиться за свой меч, но тут же опомнился и остановился. Абсурдно грозить морю оружием.

«Противное место, — решил он, — ужасно неприятное».

К тому времени как он добрался до первого, самого высокого из «зубов дракона», он был готов отказаться от дальнейших поисков. Его тень уже переместилась справа налево, и если он хотел вовремя вернуться в город до начала вечерних церемоний, ему надо было вскоре уходить с берега.

Волна ударила о скалы. Раздался крик еще одной чайки.

Послышался шум крыльев.

Иолай поднял голову и увидел прямо над собой крупную черноголовую чайку. Он пригнулся, инстинктивно взмахнул рукой и поморщился, когда почувствовал, что птица ударилась о лезвие.

— Замечательно, — пробормотал он. — Замечательно.

Птица упала к подножию скалы; ее перья шевелил ветер.

— Замечательно.

Он подошел и посмотрел на нее:

— Глупая птица. Ты что, не видела никогда мечей?

В этот момент он услышал еще крик и снова пригнулся и закричал на птиц, чтобы они оставили его в покое.

Они отказались подчиниться.

По меньшей мере полдюжины чаек сорвались со скал и набросились на его голову и глаза. Он неохотно отмахивался мечом. Они кричали. Хлестали крыльями по лицу и плечам. Одна даже ухитрилась клюнуть до крови в шею.

На несколько мгновений он растерялся. Перед ним оказалось слишком много перьев, слишком много крыльев, слишком много острых клювов, и он даже не знал, в какую сторону повернуть. Птиц убивать ему не хотелось, и он орудовал мечом без всякого энтузиазма. Агрессивность чаек не уменьшалась, и когда одна царапнула ему лоб своим когтем, Иолай потерял терпение.

Яростно закричав, он выпрямился во весь рост и направил меч на тучу кружащихся перед ним чаек.

Это не помогло.

Вместо каждой чайки, которую он прогонял или рубил мечом, перед ним появлялись три. Ему ничего не оставалось, как убежать.

И он побежал.

Он сделал четыре длинных прыжка и лишь тогда осознал, что бежит прямо на утес. Чайки долбили его, едва не оглушив и не ослепив.

Разворачиваться было слишком поздно, и он приготовился к столкновению.

Однако этого не случилось.

Еще мгновение назад он ожидал, что вот-вот ударится о каменную стену, а в следующее уже обнаружил себя в узком лазе, вход в который был скрыт неровностями поверхности утеса.

Чайки оставили его в покое.

Он не сразу понял, что произошло, и еще какое-то время ушло на то, чтобы справиться с предательской дрожью в коленях и двинуться дальше.

Прошел он недалеко.

Свет, лившийся снаружи, делал различимым лишь самое начало подземного хода, и он не собирался идти на ощупь в полнейшем мраке, рискуя сломать себе ногу, либо, еще хуже, наткнуться на доказательства того, что он уже понял: где-то там, в конце коридора, находится святилище Геры. Иолай не был трусом, участвовал во множестве битв и сражался с самыми ужасными существами, не только с людьми, но Гера… Ее не стоило дразнить.

«Это, — подумал он, — работа для Геракла».

Теперь оставалось отбиться от птичьих атак и сообщить ему об этом.

Цира все-таки спросила, где ее нож.

Геракл на нем сидел, но не собирался говорить ей об этом. Он решил рассказать ей и Голиксу, в самых общих чертах, лишь суть своего плана и подчеркнул, что он уверен в успехе лишь при условии, если они станут точно выполнять все его указания.

Когда он принялся объяснять стоящие перед ними задачи, облекая в плоть свою идею, Цира уныло заявила ему, что такой план не может быть успешным, не будет успешным и что все они обречены на гибель.

Голикс сообщил, что он, скорее всего, не сможет даже встать на ноги и сделать пару шагов, а уж тем более сделать то, о чем говорит Геракл.

Геракл ответил им обоим, что ходьба окажется самой незначительной из их проблем, если они перестанут ныть и не начнут его слушать.

В это время Цира заявила, что обойдется и без ножа, потому что у нее длинные ногти.

Геракл не удостоил ее ответом.

— Ты больше никогда не вернешься в конюшню, — заявил он Голиксу. А когда увидел удивление на лице парня, пожалел, что не додумался до этого аргумента раньше.

— Правда?

— Конечно, — сквозь зубы процедила Цира. — Потому что ты умрешь. Я умру. Мы…

— Я еще раз спрашиваю, — прервал ее Геракл, — ты сможешь это сделать?