— Не волнуйтесь, мои красавицы! — великодушным тоном воскликнул Якс. — Вина еще много, его хватит на всех. — Он рыгнул и застонал.

— Отвратительно, — заявила Цира.

— Ужасно, — подтвердила Сана.

Наступили сумерки, однако Голикс, прищурясь и наклонившись вперед, мог бы поклясться, что разглядел в темноте нечто такое, что нельзя назвать частью лодки.

— Эй!

— Что еще? — недовольно проворчала Сана.

Он повернулся к ним и показал рукой на море:

— Глядите!

Цире, казалось, передалась его тревога. Она быстро подползла к нему и коснулась его плечом.

— Что такое, Голикс?

— Вон там, в море, — сказал он. — Видишь?

Загораживаясь рукой от поднявшегося ветра, она вгляделась в темное море и покачала головой:

— Я ничего не вижу.

Голикс медленно опустил руку.

Она права.

Лодка пропала.

Какой получился момент! Он так долго мечтал об этом. Цира совсем близко от него, и ее пышные волосы ласково щекочут его щеку, их плечи касаются друг друга, а запах ее кожи… ах, что может быть слаще в целом свете…

Но лодка исчезла.

И что-то там было неладно.

Глава II

Дом Алкмены

Работы оставалось еще очень много, однако человек, сооружавший стену, особенно не торопился. Конечно, приятно будет ощущать себя в безопасности, когда стена встанет во весь свой рост, однако сейчас, пока он искал подходящий камень, тащил его к месту строительства, водружал на нужное место, он получал возможность оставаться наедине с собой, думать, ни на что не отвлекаясь, о том, что могло бы быть или еще может быть впереди.

Этот отрезок стены достигал ему пока что до бедер, и хотя его высота была явно недостаточной, лично его она вполне устраивала. Уже не нужно наклоняться до земли, а поднимать тяжелые камни пока еще не слишком трудно. И еще одно преимущество — если захочешь присесть, не нужно делать лишние движения.

Большой, довольно плоский камень лежал на широком основании, сохраняя шаткое равновесие, возле пустого места в кладке. Человек, строивший стену, закрыл один глаз и наклонил голову, прикидывая. Удостоверившись в своей правоте, он поднял над головой руку, взглянул на камень и затаил дыхание. Сосредоточился. Приподнялся на цыпочках и резким движением, быстрее молнии, ударил.

Ребро ладони резко столкнулось с твердой поверхностью. Искры брызнули в разные стороны, яркие даже при свете дня, и камень раскололся. Большой кусок аккуратно упал на предназначенное для него место; мелкие улетели к деревьям, росшим по другую сторону стены.

Человек удовлетворенно усмехнулся, поглядел по сторонам — не видел ли кто, — потом состроил гримасу, слегка ссутулил плечи, потер свободной рукой запястье и простонал:

— Проклятье, все-таки больно.

— А я слышала твои слова, — пропел женский голос.

«Прекрасно, — раздраженно подумал он, — замечательно».

— Извини, мать.

Из-за деревьев вышла женщина, держа под мышкой корзинку свежих цветов. Стройная и светловолосая, с первыми седыми прядями, которые становились заметны, лишь когда ее головы касался прямой солнечный луч. Ее лицо было слегка округлым и гладким, щеки раскраснелись, а на высоком лбу выступила легкая испарина.

— Знаешь, Геракл, ты мог бы использовать и молот, как все обычные люди, — упрекнула она его с улыбкой.

Геракл улыбнулся в ответ:

— Так мне неинтересно, потому что слишком просто.

Нагнувшись, он сунул руку в деревянную бадью с водой и вздохнул, преувеличенно подчеркнув свое облегчение, чтобы вызвать ее смех.

Она и вправду засмеялась.

— Тебе жарко, — сказал он, когда жжение наконец-то прекратилось. — Посиди немножко.

И хотя ее губы уже сложились для слов протеста, он обнял ее за талию и заставил присесть на стену.

— Ну что, — произнесла она, ставя корзинку рядом и аккуратно разглаживая платье. — Снова хвастаешься?

— С каких это пор я должен хвастаться перед тобой?

Он сел на землю у ее ног и прислонился спиной к ее коленям, радуясь возможности устроить себе перерыв. Она стала гладить его по голове, а он нежился и наслаждался этими прикосновениями.

Несколько минут они сидели и молчали, слушая пение птиц в лесу, жужжание пчел в цветущих травах и почти неразличимый шепот ветерка в ветвях деревьев.

— Ты, конечно, понимаешь, — спокойно произнесла Алкмена, — что доводишь меня до исступления.

Он нахмурился:

— О чем ты говоришь? Тебе не нравится, что я сюда приехал?

Ее рука ласково шлепнула его по голове.

— Конечно, я рада твоему приезду, и ты это прекрасно знаешь. Я вижу тебя так редко.

— Тогда в чем же дело?

Она махнула рукой влево и вправо:

— Стена.

Он вспомнил ее первоначальную реакцию на его предложение — что стена для защиты дома и земли ей не нужна — и свой ответ. Он ей сказал, что она не должна отказываться от стены, потому что часто остается одна.

Ему не нужно было даже добавлять, что у него с души камень свалится, когда он будет знать, находясь в странствиях, что она в безопасности.

— Ну и что?

— Перестань кривляться. Это тебе не идет.