Читаем Глупые белые люди полностью

Хотел бы я, чтобы когда-нибудь на матче «Нике» рядом со мной сидел негр — или пусть не рядом, пусть в пределах двадцати рядов от меня, в любом направлении (игроки и Спайк Ли[36] — не в счет). Хотел бы я когда-нибудь подняться на борт самолета и обнаружить там лишь черных пассажиров, а не горстку ноющих сопляков, которые самоутверждаются, требуя от меня убрать колени, дабы они смогли разместить свои задницы в кресле.

Не поймите меня неправильно. Я не мазохист. Не светлой кожи я пугаюсь. Меня беспокоят мои приятели-белые: они стали совсем безразличными и решили, будто черные в белых! Впервые услышав Кларенса Томаса,[37] я подумал: «Мама дорогая, не много ли стало белых людей?!» Радиоэфир заполнен черными, которых согнали туда развлекать белых в течение дня. Я диву даюсь, где менеджеры радиостанций откапывают подобные экземпляры. Эти субъекты на чем свет стоит ругают политику «положительного действия»,[38] хотя многие из них поступили в колледжи именно этой политике. Они проклинают безработных матерей-одиночек, живущих на пособие, хотя их собственные матери также годами надрывались в нищете, лишь бы сынок вырос… и стал унижать маму и ее доброту. Они клеймят позором гомосексуалистов, хотя черные геи умирают от СПИДа чаще, чем другие. Они презирают Джесси Джексона, хотя он годами сидел в тюрьме и рисковал своей жизнью, чтобы они могли прийти в любой ресторан и заказать ленч, не говоря уже о праве проголосовать за кого угодно. Я не призываю черных американцев исповедовать одинаковые политические взгляды. Я всего лишь пытаюсь не захлебнуться блевотиной таких «консерваторов».

Наипечальнейшее зрелище этот стриптиз дяди Тома.[39] Сколько же получают такие уроды? Интересно, когда на камере гаснет красная лампочка, говорит ли Билл О'Рэйли, Крис Мэтьюс или Такер Карлсон этим продажным шкурам: «Эй, у меня соседний дом выставили на продажу — въезжай скорее!» или «Эй, моя сестра сейчас свободна, ты… как насчет этого?» Не знаю, может, и говорят. Может, в декабре О'Рэйли пригласит меня отметить в «Кванзаа».[40]

Интересно, как долго нам еще терпеть пережитки рабства? Все верно, я не оговорился. РАБСТВО. Вся белая Америка тут же принимается охать, стоит вам произнести вслух, что мы до сих пор страдаем от одобренной и поддерживаемой правительством рабовладельческой системы.

Сожалею, но причины большинства наших социальных несчастий можно проследить вплоть до этой, не самой приятной, главы истории США. У афроамериканцев не было возможности составить нам конкуренцию. Их семьи были сознательно разрушены. У них отняли культуру, язык и религию. Их бедностью манипулировали, чтобы собирать наш хлопок, вести наши войны, работать в круглосуточных магазинах. Америка, которую мы с вами знаем, никогда не стала бы такой, если бы не миллионы рабов, которые обеспечили ее экономике столь бурный рост… И если бы не миллионы их потомков, которые и по сей день выполняют все ту же грязную работу.

«Майк, о каком рабстве ты говоришь? Ни один из ныне живущих негров никогда не был рабом. И лично я никого не порабощаю. Почему бы тебе не прекратить обвинять всех и вся в несправедливостях далекого прошлого и не заставить негров взять на себя ответственность за собственные поступки?»

Ну так мы здесь и не Древний Рим обсуждаем, ребятки. Мой дедушка родился всего через после Гражданской войны. А я разменял лишь пятый десяток. Да. В моей семье поздно вступали в брак, а детей рожали еще позже, но факт остается фактом: я всего в двух поколениях от рабовладельческих времен. А это, друзья, НЕ такие уж «давние времена». В масштабах человеческой истории — это все равно что вчера. Пока мы не осознаем сей факт и не возьмем на себя ответственность по искуплению аморального поступка, эхом долетевшего до наших дней, нам не удастся смыть единственное позорное пятно с души нашей страны.

В 1992 году, когда в Лос-Анджелесе начались беспорядки и белое население окрестностей Беверли-Хиллз и Голливуда подверглось нападениям, белые люди обратились к крайним мерам выживания. Тысячи жителей холмов над Лос-Анджелесом спасались бегством. Еще тысячи решили остаться и схватились за ружья. Казалось, настал тот расистский Армагеддон, которого многие так боялись.