Читаем Глина полностью

Ну и что? Здесь такое в порядке вещей. Ничего странного. Не люблю совпадений, но в данный момент мой главный приоритет в том, чтобы уладить все с Блейном и отправиться домой.

Повернув назад, я пошел по той же улице с баками-рециклерами, но вдруг остановился — сверху донесся тихий шепот.

Кто-то звал меня по имени. Я поспешно отступил в сторону, сунул руку за пазуху и одновременно посмотрел вверх.

Шепот повторился, привлекая мое внимание к трубе, спускавшейся с одного из верхних этажей к мусорному баку. Приглядевшись, я разобрал внутри полупрозрачного мусоропровода скорчившуюся фигурку, неясный силуэт. До конца трубы оставалось не более двух метров, и бедняга держался из последних сил, расставив ноги и цепляясь пальцами за какую-то трещину в пластике.

Все эти старания были, конечно, напрасны. Жизнь несчастного висела на волоске, и кислотные испарения, поднимавшиеся снизу, уже натянули этот волосок до предела. Рано или поздно в трубу прыгнет еще один дитто, и тогда оба свалятся в котел, где превратятся в малоприятный суп.

И все же так случается. Особенно с подростками, не привыкшими к новому, вторичному циклу жизни с рутинной смертью и тривиальным возрождением. На стадии переработки ими зачастую овладевает паника. Что ж, вполне естественно. Впечатывая воспоминания и перенося свою душу в глиняную куклу, ты передаешь ей не только список поручений. Твоя копия принимает инстинкт выживания, наследство той давней эпохи, когда люди знали лишь один вид смерти. Тот вид, которого нужно бояться.

Все сводится к личности. Как говорят в школе: не делай двойников, если не можешь с ними расстаться.

Я поднял пистолет.

— Ну что, приятель, мне…

И тут я снова это услышал. Произнесенное шепотом имя.

— Мо-ор-р-ри-ис-с-с-с-с-с!

Я моргнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Это чувство можно пережить только в настоящем теле. С настоящей душой, при наличии той нервной системы, которая реагировала на тени во тьме, когда тебе было шесть лет.

— Хм… Я тебя знаю?

— Не так хорошо… как я знаю тебя.

Я убрал оружие. Разбежался, подпрыгнул и, ухватившись за край бака, подтянулся. Легко, даже не вспотел. Одна из важнейших ежедневных задач, когда ты реальный, состоит в поддержании старого тела в форме.

Поднявшись на крышку, я оказался ближе к испарениям. Голем в последний час жизни находит этот аромат даже приятным. Меня, человека органического, от него тошнило. Но теперь я лучше видел фигуру за мутным пластиком, видел следы пептидного истощения, диуренального распада, видел ввалившиеся щеки и осевшие надбровные дуги, болезненно-желтую кожу, еще недавно ярко-банановую. Но все же, несмотря на все эти необратимые перемены, я узнал в чахнущем големе одного из приближенных Беты.

— Похоже, ты влип, — заметил я, вглядываясь в пленника мусоропровода.

Не один ли это из тех Желтых, которые мучили меня вчера, когда я был Зеленым? Не этот ли метал в меня камни на Одеон-сквер? Должно быть, он успел выскочить из подвала до того, как туда ворвались «крепыши» Блейна. Потом поднялся на один из верхних этажей и прыгнул в трубу, влекомый призрачным шансом на спасение.

У меня сохранилось яркое воспоминание об одном подручном Беты, с мерзкой ухмылкой воздействовавшем на мои болевые рецепторы. Надо признать, делал он это мастерски, потому что даже мой зеленый двойник испытывал малоприятные ощущения. (У первоклассных копий есть свои недостатки.) Помню, я все время спрашивал себя: зачем? Что он надеялся достичь пытками? Половина тех вопросов, которые задавал этот палач, не имели никакого смысла!

Так или иначе, перенести боль мне помогла глубокая уверенность. Это не имеет значения, повторял я себе снова и снова.

И верно. Это не имело большого значения.

С какой стати жалеть этого страдающего голема?

— Я здесь уже давно, — сказал он. — Пришел узнать, почему нет связи…

— Давно?

Я взглянул на часы. Со времени штурма здания прошло не более часа.

— …и увидел, что все захвачено! За мной гнались… я залез в трубу, закрыл крышку… я думал…

— Стоп! «Захвачено», говоришь? Ты имеешь в виду только что? Штурм…

Его лицо быстро проседало. Слова, вылетавшие изо рта, становились все неразборчивее. Это были уже не слова, а какие-то булькающие звуки.

— Сначала я думал, что за всем этим стоишь ты. Столько лет охотился за мной… Но теперь… у тебя нет ни одной ниточки… как обычно… Моррис-с-с.

Я не за тем вдыхал вонючие пары, чтобы выслушивать оскорбления.

— Ладно, не будем о ниточках. Я провел эту операцию и прикрыл твою фабрику. И остальные…

— Слишком поздно! — Голем горько рассмеялся. Кто-то мог бы подумать, что у него приступ кашля. — Все уже захвачено…

Я шагнул ближе, закрывшись ладонью от тошнотворного запаха разлагающейся плоти. Его время наступило, должно быть, уже несколько часов назад, но голем держался напряжением воли.

— Захватили, говоришь? Кто? Какой-то другой проходимец? Назови мне имя!

Ухмылка буквально рассекла его лицо. Куски псевдокожи отвалились, обнажая рассыпающийся керамический череп.

— Иди к Альфе… скажи, Бета… пусть защитит…

— Что? Куда идти?

— Источник! Скажи Ри…