Читаем Глазами альбатроса полностью

– Не знаю, смогу ли толком объяснить, что чувствовал весь тот первый год. Я получал неимоверное удовольствие, наблюдая за тем, как мамы-тюлени кормят своих черных тюленят на берегу. Сидишь вот так, слушаешь, как дышат тюлени, как посасывают молоко их детеныши – они при этом издают очень милые звуки. В тот год на острове родилось пятьдесят два малыша. Всего за один сезон ежедневных наблюдений за тюленями-монахами я узнал о них больше, чем за прошедшие с тех пор годы. Но дело не только в этом… Это было что-то необыкновенное: все время стараешься не отвлекаться, сосредоточиться, выполнить свою работу. Для меня это стало своего рода подарком. Тебя постоянно окружают птицы: вопят олуши, спорят друг с другом буревестники – чтобы поспать, приходится зарываться головой в подушку. А черепахи… Черепахи скребут когтями по песку, поднимая за собой большие облака пыли. И ты в самом центре всего этого. Ты тоже часть дикой природы. Тюлени выползают из воды и ложатся спать рядом с палаткой. От храпящего тюленя тебя отделяет всего ничего. – Он показывает пальцами расстояние. – А потом просыпаешься на рассвете, и вокруг красота. Встанешь, приведешь себя в порядок, приготовишь что-нибудь поесть, выйдешь и примешься считать родившихся ночью детенышей… Просто потрясающе! Словами не передать!

После минутного раздумья он продолжает, облекая свои чувства в слова:

– Ты вдруг оказываешься в собственном мире, где приходится противостоять собственным мыслям. Появляется много времени для раздумий. Случается, это приводит тебя в нервное перевозбуждение. В голове постоянно крутятся мысли о случившихся событиях. Начинаешь жалеть, что где-то поступил так, а не иначе… Иногда вспоминаешь, что не сказал кому-то что-то очень важное. – Он замолкает, а потом добавляет: – Ну не странно ли, что такие мысли одолевают тебя в столь уединенном и красивом месте?

Я говорю, что в этом нет ничего странного, что меня тоже посещают подобные мысли.

– И при этом, – продолжает он, – ты все время видишь, как вокруг кто-то рождается, живет и умирает. Однажды я наблюдал за новорожденным тюлененком; только его мать уснула, как налетела волна и смыла малыша в море – мать глаз не успела открыть. Случается, сидишь долго-долго и вдруг слышишь, как что-то просвистело мимо, – оказывается, у тебя над ухом пронесся фаэтон. Когда приезжаешь сюда в первый раз, без конца восхищаешься красотой и очарованием окружающего. Цветами. Картинкой, одну половину которой занимает небо, а другую – море. Обилием живой природы. Это успокаивает. Через какое-то время начинаешь привыкать к такому фону. Но чувство прекрасного остается.

Теперь Митч с Мелиссой обычно живут здесь с апреля по сентябрь.

– Каждый год, вернувшись сюда, я испытываю восторг, – добавляет Митч. – А потом вдруг вспоминаю, что нас ждет много работы.

Он проверяет, не готовы ли спагетти, и продолжает:

– Мне важно делать свое дело хорошо, а работа эта непростая. В ней много сложностей. Но она важна для уязвимых видов. Приносить своим трудом пользу там, где она нужнее всего, – лучшее из того, чему стоит себя посвятить. Эта работа многое для меня значит. Она наполняет мою жизнь смыслом.

В мягком свете керосиновых ламп я вдруг отчетливо понимаю, что наша непринужденная беседа вплотную приблизилась к чему-то скрытому от посторонних глаз. Я не давлю. Но Митч делает осторожный намек, говоря:

– Эта работа помогает мне отвлечься от собственных мыслей. Если бы не она, я, возможно, уже расстался бы с жизнью или пустился бы во все тяжкие. Может… – Он осекается. – Я мог бы долго перечислять. Но здесь мое настоящее спасение.

Я киваю, не совсем понимая, к чему он клонит, но не решаюсь задавать вопросы.

– Думаю, – теперь Митч говорит медленно, будто сам с собой, – от меня бы уже ничего не осталась. У меня свои демоны. Наркотики. Пиво. Так намного проще. – Тут он немного оживляется и поворачивается ко мне. – Но здесь я приношу ощутимую пользу. Могу, например, вернуть потерявшегося тюлененка обратно к матери. А как хорошо бывает на душе по вечерам, после того как вытащил сотню килограммов брошенных рыбаками сетей и веревок из моря, где плавают тюлени.

Митч открывает контейнер с салатом и предлагает мне перекусить. По его словам, когда он сидит на берегу, любуясь лагуной и рифами, его не покидает чувство, что здесь так было всегда и всегда так будет.

Я признаюсь, что мне эти усеянные ракушками пляжи и отмели кажутся изменчивыми и недолговечными и что, насколько я понимаю, эти острова однажды исчезнут. Но я также знаю, что здесь обитают древние виды и что они населяют эти воды миллионы лет. Животные как бы подтверждают, что эти эфемерные острова не подчиняются общим законам времени. Похоже, оно течет здесь с другой скоростью, в другой системе координат. Но мы замечаем его лишь через призму собственного опыта, собственного восприятия.