Читаем Глаза войны полностью

Я собрался с духом, поднял голову и посмотрел вверх. В голове пульсом стучало: «Так не бывает, не может быть, не может…». Моим глазам было не важно, что говорил мозг и они совсем не жалели, заходящегося стуком, сердца, показывая мне целиком фигуру того — кого просто не должно быть. Надо мной стоял молодой, высокий парень, в грязной, с жёлто — бурыми пятнами, солдатской шинели. С неё всё ещё падали комьями грязь и глина, будто он только что вылез из-под земли. Ещё от парня пахло… Да пахло, странно так. Не мертвечиной, не разложением, а чем — то другим. Не мог понять, все запахи знакомые и в тоже время несочетаемые. Много запахов ударили разом в нос: пыль, железо, табак, горячий суп, кровь, дым, копоть — всё и сразу через обоняние вкрутилось в мозг. Будто нюхал сразу всё, что встретилось этому человеку в последние сутки его жизни.

Я унял дрожь, опёрся об стенку ямы, встал на ноги, огляделся. Действительно, не показалось — вокруг стало темно и сыро, краски приглушённые, как если смотреть вместо фото на негатив. Только стоящий напротив солдат выглядел отчётливо. Вокруг была таже местность, только тускло всё и кроме нас — никого вокруг. Ни Дамира, ни Юры, только я и парень этот. Молодой, почти мальчишка, может потому меня и «дядькой» кличет, я для него совсем взрослый мужик, а может у него просто присказка такая.

Теперь я мог разглядеть его получше: лицо не обезображено, чистое, но бледное, с сероватым оттенком. Коротко острижен, худой, волосы светлые, глаза большие, любопытные, а главное — живые! Каску держит в руке и как — то по-детски ей болтает из стороны в сторону, перебирает пальцами ремешок, сам нервничает, не уверен. Может чувствует, что происходит что — то неправильное, но не знает, как выразить? Другие детали чуть не заставили меня заорать в голос, едва сдержался, стиснул зубы. Сбоку, на шее у парня рваная рана, было видно окровавленное мясо и как болтается лоскут кожи, а внутри раны — пульсирует и бьётся жилка, как канарейка в клетке. На шинели тоже, почти вся правая сторона в неровных дырах, из которых течёт кровь или сукровица. Парень ничего этого не замечает, смотрит на меня — изучает.

— Дядь, ты как тут, а? — продолжал допытываться мёртвый паренёк. Надо что — то отвечать, познакомиться с ним или что… Интересно, а можно мёртвым своё имя называть? Чёрт, что за каша в голове. Всегда такой находчивый, а сейчас впал в ступор, как дебил.

— Меня Олег зовут… — наконец — то я выдавил из себя хоть что — то членораздельное.

— О, а ты, дядь, говорящий оказывается! Я уж было подумал, что контужен или язык отрезали. Давеча видел такого дурачка местного, ему немцы, смеха ради, язык отрезали, так он всё — «ме», да «бе» … Так-то славный был малый, всё картоху нам с Яшкой таскал, подкармливал, пока мы в обороне стояли. Где интересно только брал её, куркуль этот? Слушай, точно! Яшка! Яшку не видал, дядь? Здесь должен лежать, дружок мой Яшка… Похоронить бы его надо.

Нужно что-то придумывать, так не пойдет, заподозрит неладное, попробую импровизировать. — Так похоронил Яшку, уже… — как-то неопределённо сказал я, а сам подумал: «и тебя, братик, закопали давно».

— А где все? Когда бой закончился? Почему так тихо, где канонада? Не наша же позиция, не наш окопчик? Ничего не понимаю, дядь. Меня присыпало, я только очнулся… Может наши здесь были, да забрали Яшку, а меня забыли, не нашли меня, так выходит? Где ротный, где ребята? Ты тоже чудной какой — то, дядь, не пленный, не со стороны немцев прибег? — парень выглядел растерянно, почти обиженно, ещё сильнее размахивал каской на ремне и смотрел на меня, ища в моём лице ответы.

— Да какой я тебе, дядька! Олег Иванович я, корреспондент я! — что я несу, что несу, ничего лучше в голову не пришло…

— Из газеты, из дивизионной, из той что «Вперёд на врага»? — мальчишка улыбнулся, так что даже ямочки на щеках появились и открыл рот. Картина выглядела бы умильно, если бы не рана на шее и струйки крови, текущие из-под шинели и капающие ему на ботинки.

— Так точно, из неё самой. Хотел про тебя написать, про роту вашу, про бои последние… — врал я и не краснел.

— Дядь, ой извините, Олег Иванович, я это самое… немца убил! Много убил, они из леса вышли, так я его — стерву из винтовки, потом кричу Гольцману — номер мой второй, Яшка, который… Кричу ему, чтобы пулемёт готовил, а там всего два диска, а наши ушли… — парень начал, захлёбываясь тараторить, почти с детским задором, хвастливо и в красках описывая бой.

— Да погоди, не спеши, дай запишу всё. — сказал я и хватился, что нет у меня ни блокнота, ни ручки с собой. — Ладно, всё запомню, память хорошая, рассказывай всё напишу, отменная статья будет…

Мальчишку звали Игорь Бахарев, рядовой 2-го батальона 386 — го стрелкового полка 178 — ой стрелковой дивизии. Не знаю сколько прошло времени, мне казалось, что очень долго. Вокруг отсутствовало привычное ощущение времени, а тусклое солнце будто замерло и всё не желало садиться за горизонт.