Но прежде чем она исчезнет из этой истории, необходимо сказать о ней еще кое-что: у нее был кукольный дом. Очень большой и красивый, целый маленький замок. Когда подошло время замужества, Саша старалась выглядеть веселой, но, конечно, ей было жаль покидать свой дом в Западном баронате, где она всех знала, — и еще она немного боялась. Она сказала матери: «Я никогда раньше не выходила замуж и не знаю, понравится ли мне это».

Но из всех воспоминаний детства, с которыми она расставалась, она больше всего жалела о кукольном домике, с каким играла с самых ранних лет.

Роланд, добрый Роланд, как-то узнал об этом и, хотя он тоже волновался (он ведь тоже никогда еще не женился), нашел время приказать Квентину Эллендеру, лучшему мастеру королевства, сделать для его жены новый кукольный дом.

«Я хочу, чтобы это был самый красивый дом, — сказал он Эллендеру. — Чтобы она только раз взглянула на него и навсегда забыла свой старый».

Но если он действительно этого хотел, это было глупо. Никто из нас не забывает любимую игрушку, доставлявшую столько радости в детстве, даже если ее заменила гораздо лучшая. Саша не забыла свой старый кукольный дом, но новый ее восхитил. Он восхитил бы и тебя, если ты не полный идиот. Все, кто видел его, говорили, что это лучшая работа мастера Эллендера, и, должно быть, были правы.

Это был миниатюрный особняк, очень похожий на тот, в котором Саша жила с родителями в Западном баронате. Все предметы, хоть и маленькие, были выполнены так искусно, что могло показаться, что они настоящие… а некоторые и правда работали, как настоящие!

К примеру, плита нагревалась, и на ней можно было готовить еду. Если положить в нее кусочек угля размером не больше ногтя, она горела весь день… и тот, кто попытался бы в это время дотронуться до нее своим неуклюжим пальцем, мог больно обжечься. Там не было раковин и унитазов потому, что в Делейне не слыхивали о таких вещах — но, если действовать осторожно, можно было накачать воду из колонки высотой в полпальца. Там была рабочая комната с прялкой и ткацким станком, и они тоже работали. Клавикорды в гостиной играли, если до ключей дотрагивались зубочисткой и находили верный тон. Те, кто это видел, толковали о чуде и о том, что в этом замешан Флегг. Когда Флегг это слышал, он только улыбался. Он вовсе не участвовал в затее с домом — по правде сказать, он считал ее глупой, — но зачем опровергать то, что прибавляет тебе значения? Иногда достаточно помалкивать и иметь умный вид — и тебя сочтут за мудреца.

В домике Саши были настоящие персидские ковры, бархатные занавески, китайский фарфор; на леднике действительно было холодно. Стены в холле обшиты железным деревом. Во всех окнах блестели стекла, а входную дверь украшал многоцветный витраж.

Одним словом, это был самый прелестный кукольный дом в мире. Саша на свадьбе захлопала в ладоши, когда его увидела, и горячо поблагодарила мужа. Позже она пришла в мастерскую к Эллендеру и не просто поблагодарила его, но даже поцеловала в щеку, чем глубоко растрогала старика, который, работая над домом, едва не потерял зрение. В те времена королевы нечасто целовали простых мастеров — точнее сказать, никогда.

Но она не забыла свой старый кукольный домик (пусть он был куда хуже этого), хотя и не проводила столько времени, играя с ним — передвигая мебель, зажигая плиту и глядя, как из трубы вьется дым, что оповещало всех о Большом Королевском Чаепитии, — как раньше, совсем недавно, когда ей было лет пятнадцать-шестнадцать. Причина была проста. Теперь ей незачем было воображать себя королевой — она и вправду ею стала. Она выросла и обнаружила, что взрослой становятся совсем иначе, чем она думала в детстве. Тогда ей казалось, что в один прекрасный день человек откладывает куклы и игрушки и говорит: «Все, теперь я взрослый». Теперь она поняла, что прежние увлечения не исчезают в один миг, они просто угасают все больше и больше, пока пыль времени не скрывает под собой яркие краски детства.

Глава 8

У Питера, мальчика, которому предстояло стать королем, были сотни игрушек — нет, если говорить точно, тысячи. У него были полки оловянных солдатиков, с которыми он выигрывал великие сражения, и десятки игрушечных лошадок. У него были мячи, и ходули, делавшие его великаном, и сколько угодно бумаги для рисования — а ведь тогда бумага была редкостью, и ею пользовались только богатые люди.

Но из всех игрушек в замке он больше всего любил кукольный дом своей матери. Он никогда не видел того, что остался в Западном баронате, и для него этот дом был лучшим и единственным. Он часами сидел перед ним, когда за окном моросил дождь или когда зима выдувала снежные вихри из своей посиневшей глотки. Когда он лежал с детской сыпью (у нас это называют ветрянкой), специальный слуга ставил ему дом на столик у кровати, и он играл им, пока не засыпал.