Читаем Гитлер и его бог полностью

Он поставил во главе НСДАП Альфреда Розенберга, хотя и знал, сколь малым уважением пользовался этот бледный интеллектуал у своих товарищей-коричневорубашечников. Каждый тянул одеяло на себя. Дрекслер не забыл, как Адольф небрежно отмел его в сторону в июле 1920 года – и это в партии, созданной им самим! «Теперь Дрекслер хотел перестроить партию в согласии со своим собственным, менее революционным курсом»²⁴⁶. Затем существовала фракция Штрассера, в которую входил весьма амбициозный и все еще очень социалистически настроенный доктор Йозеф Геббельс. Эта фракция будет создавать и укреплять нацистскую партию на севере Германии и останется самым серьезным внутрипартийным вызовом Гитлеру до тех самых пор, пока тот не станет канцлером. Был также и великолепный Эрих Людендорф, который лукаво отвел от себя обвинения в ответственности за путч, тот самый, которому Гитлер в свое время отвел вторую роль, провозгласив себя главой государства, а фельдмаршала – главнокомандующим своей армией. Теперь Людендорф хотел, наконец, «сосредоточить контроль над националистическими группами в своих руках и воспользоваться отсутствием Гитлера для того, чтобы навсегда нейтрализовать его»²⁴⁷.

Гитлер с большой пользой провел время в Ландсберге – своем «университете за государственный счет». Даже тюремщики и охранники (многие из них обратились в нацизм) относились к нему с большим почтением, словно к королю со свитой из нацистов-заключенных. У него появилась масса свободного времени: ему не нужно было постоянно принимать решения. Он читал книги, принимал посетителей, пускался в свои бесконечные грозные монологи, а за обедом сидел во главе стола. «Все остальные ждали, стоя за своими стульями. Наконец, быстрыми шагами входил Гитлер. Кто-то выкрикивал: “Внимание!” Он продолжал стоять во главе стола до тех пор, пока каждый из присутствующих не поприветствует его»²⁴⁸. «К нему относились весьма благосклонно. Ему позволялось принимать съестное в качестве подарков извне. В свою очередь, это давало ему дополнительные рычаги влияния на надзирателей… У него и у Гесса были даже не камеры. Это была, скорее, вереница комнат, целая квартира. Причем это место было похоже на гастроном. Добра здесь было столько, что при желании можно было открыть цветочный, фруктовый и винный магазины. Люди слали подарки со всей Германии. В итоге Гитлер заметно потолстел»²⁴⁹.

Затем настал день, когда он решил написать книгу, которую впоследствии назовет «Майн Кампф». Первоначально она была озаглавлена «Четыре с половиной года борьбы с ложью, глупостью и трусостью». «Если бы не время, которым я располагал в тюрьме, “Майн Кампф” никогда бы не появилась на свет, – размышлял Гитлер позднее. – И я могу сказать, что именно тогда мне удалось достичь концептуальной ясности относительно многих вещей и понятий, которые я прежде использовал скорее интуитивно»²⁵⁰. Тюрьма дала ему время для размышлений.

Если вы не читали эту книгу, то прежде всего отбросьте мысль о том, что «Майн Кампф» это тривиальная чепуха, написанная безграмотным маньяком. Разумеется, эту книгу нельзя отнести к жанру изящной литературы; она содержит самые невероятные идеи, «абсолютно аморальна», полна лжи и софистики, а также нескрываемых угроз в адрес западной цивилизации и презрения к человеку и общечеловеческим ценностям – в ней много подобных вещей. Там есть и «удивительно тошнотворный, бесстыдный запах», пропитывающий, по замечанию Иоахима Феста, ее страницы. Но за всем этим лежало видение, которым Гитлер руководствовался прежде и будет руководствоваться впредь – беспрецедентное, революционное по своему характеру, нацеленное на создание нового мира и нового человека. «Тот, кто пишет эти строки, уподобляется в своей камере Иоанну в пещере на Патмосе. В своем одиночестве он открыт вдохновению, – говорит Карин Вильгельм. – Когда Гитлер пишет, он также следует голосу, который слышит внутри себя, – тогда в его глазах загорается прозрение»²⁵¹.

Первые страницы «Майн Кампф» Гитлер диктовал своему шоферу и сокамернику Эмилю Морису. Морис записывал, а затем Гитлеру приходилось печатать текст двумя пальцами на портативном ремингтоне. Процесс изменился, когда еще один участник путча, Рудольф Гесс, сдался полиции и оказался в одной тюрьме со своим горячо любимым фюрером. Теперь Гесс, бывший студент Карла Хаусхофера, профессора геополитики в Мюнхенском университете, печатал под диктовку прямо на машинке, помогал советами, а также вносил исправления. «В тот период между этими двумя людьми существовала очень тесная связь. Я впервые услышал, как они обращались друг к другу на “ты” – впоследствии на публике они так не поступали», – вспоминает Ганфштенгль. Людей, к которым Гитлер когда-либо обращался в этой доверительной манере, можно пересчитать по пальцам одной руки. «В тот период Гесс оказывал на него сильнейшее влияние, и результаты этого сохранились надолго», – пишет Ганфштенгль. Он рассказывает и об «эмоциональной составляющей дружбы, возникшей между Гитлером и Гессом»²⁵².