Читаем Гитлер и его бог полностью

Вследствие этого целое поколение историков не уделяло достаточного внимания роли эзотерического в подъеме нацистской Германии. Вместо того чтобы оценить и исследовать религиозное измерение национал-социализма, они боязливо отметали его в сторону, используя ничего не объясняющие формулировки типа “массовое помешательство”, “массовая истерия” или “массовый гипноз”. Затем эти феномены сводились к теориям, заимствованным из социологии, экономики и так называемой политологии. Лишь несколько писателей пытались рассмотреть эту тему честно». Байгент и Лейгх называют Томаса Манна, Германа Броха, Михаэля Турнира и Джорджа Штайнера. «Историки же предпочли сознательно игнорировать этот вопрос на протяжении более чем двадцати лет. И когда за него, в конце концов, взялись, это были историки маргинальные, которые, пользуясь сомнительными “фактами” и фальшиво-сенсационными теориями, ринулись в противоположную крайность»163.

Гюнтер Шольдт написал объемную книгу о писателях – современниках Гитлера. Его поразило, как много писателей видело «бездонное зло» в его личности и деяниях и использовали слова типа «сатана», «дьявольский» и «демонический», характеризуя его. Вот несколько примеров. Конрад Хайден пишет о «бездонной силе», бывшей в Гитлере, о «демоне, переодевшемся в неизвестного солдата из венских меблированных комнат». Эмиль Факкенхайм, «теолог холокоста», называет владычество Гитлера «радикальным злом», «извержением демонизма в историю». Для Вильяма Ширера Гитлер был «человеком несомненного, хоть и злого гения», «бесовской личностью», «демоническим диктатором».

В интервью с Роном Розенбаумом Алан Буллок восклицает: «Если он не является злым, тогда кто же?.. Если он не зол, тогда само это слово не имеет значения!» Для Йегуды Бауэра, «который в широких кругах считается самым авторитетным историком холокоста», Гитлер олицетворяет «почти предельное зло». Себастьян Хаффнер называет Гитлера «истинно злым человеком» и говорит о «неизмеримом зле в нем». Посол Франсуа-Понсе считает, что Гитлера «демон довел до последних пределов». Историк же Мильтон Гиммельфарб говорит так: «Я не думаю, что Гитлер был государственным деятелем. Я не думаю, что он был инструментом случайности. Я думаю, что он – злой человек, гений зла». У Гитты Серени мы находим: «Я полагаю, что зло Гитлера шло гораздо дальше этого безумия», – она имеет в виду холокост. И Тревор-Ропер тоже пишет об «этом демоническом характере», «демоническом и смертоносном гении».

Есть и те, кто может рассказать об этом из первых рук. Адмирал Карл Дёниц говорит: «Гитлер был демоном». Генерал Франц Хадлер заявил: «Я не находил в нем гениального, только демоническое». Генерал СС Вальтер Шелленберг писал в своих мемуарах: «Гитлер был во власти демонических сил, которые его использовали…» Ульрих де Майзиере, офицер генерального штаба: «От Гитлера исходило демоническое влияние, которое сложно описать, но против которого лишь немногие могли защититься». Яльмар Шахт, сделавший возможным экономическое возрождение нацистской Германии, после войны утверждал: «Гитлер был гением, но гением зла». И так далее.

Список человеческих инструментов «злого гения», находившихся на верхушке, велик, но многие так и остались неизвестными публике, а имена других почти изгладились из памяти. Это не только Герман Геринг, Генрих Гиммлер, Йозеф Геббельс и Мартин Борман. Был также и Рейнхард Гейдрих – воплощение «белокурой бестии», чье имя еще вызывает смутные ассоциации, был Рудольф Хёсс – комендант Освенцима, Адольф Эйхман и Амон Гёт – комендант лагеря в «Списке Шиндлера». Но кто знает имя Теодора Эйке – коменданта Дахау, изобретателя бесчеловечного режима концентрационных лагерей и организатора их охраны – SS-Totenkopfe (части СС Мертвая голова)? Или имя Одило Глобочника, которого Гиммлер добродушно называл Глобус: он поручил ему строительство лагерей уничтожения в Польше? Или Ганса Каммера – «технократа уничтожения», коменданта пригорода ада под названием Mittelkampf Dora, где собирались Фау-2? Или начальников Einsatzgruppen в России, с такой эффективностью уничтожавших десятками тысяч как евреев, так и неевреев: Вальтера Олендорфа, Артура Небе, Фридриха Йенкельна..?

Необъясненное зло

Перейти на страницу:

Похожие книги

Мохнатый бог
Мохнатый бог

Книга «Мохнатый бог» посвящена зверю, который не меньше, чем двуглавый орёл, может претендовать на право помещаться на гербе России, — бурому медведю. Во всём мире наша страна ассоциируется именно с медведем, будь то карикатуры, аллегорические образы или кодовые названия. Медведь для России значит больше, чем для «старой доброй Англии» плющ или дуб, для Испании — вепрь, и вообще любой другой геральдический образ Европы.Автор книги — Михаил Кречмар, кандидат биологических наук, исследователь и путешественник, член Международной ассоциации по изучению и охране медведей — изучал бурых медведей более 20 лет — на Колыме, Чукотке, Аляске и в Уссурийском крае. Но науки в этой книге нет — или почти нет. А есть своеобразная «медвежья энциклопедия», в которой живым литературным языком рассказано, кто такие бурые медведи, где они живут, сколько медведей в мире, как убивают их люди и как медведи убивают людей.А также — какое место занимали медведи в истории России и мира, как и почему вера в Медведя стала первым культом первобытного человечества, почему сказки с медведями так популярны у народов мира и можно ли убить медведя из пистолета… И в каждом из этих разделов автор находит для читателя нечто не известное прежде широкой публике.Есть здесь и глава, посвящённая печально известной практике охоты на медведя с вертолёта, — и здесь для читателя выясняется очень много неизвестного, касающегося «игр» власть имущих.Но все эти забавные, поучительные или просто любопытные истории при чтении превращаются в одну — историю взаимоотношений Человека Разумного и Бурого Медведя.Для широкого крута читателей.

Михаил Арсеньевич Кречмар

Публицистика / Приключения / Природа и животные / Прочая научная литература / Образование и наука
Свой — чужой
Свой — чужой

Сотрудника уголовного розыска Валерия Штукина внедряют в структуру бывшего криминального авторитета, а ныне крупного бизнесмена Юнгерова. Тот, в свою очередь, направляет на работу в милицию Егора Якушева, парня, которого воспитал, как сына. С этого момента судьбы двух молодых людей начинают стягиваться в тугой узел, развязать который практически невозможно…Для Штукина юнгеровская система постепенно становится более своей, чем родная милицейская…Егор Якушев успешно служит в уголовном розыске.Однако между молодыми людьми вспыхивает конфликт…* * *«Со времени написания романа "Свой — Чужой" минуло полтора десятка лет. За эти годы изменилось очень многое — и в стране, и в мире, и в нас самих. Тем не менее этот роман нельзя назвать устаревшим. Конечно, само Время, в котором разворачиваются события, уже можно отнести к ушедшей натуре, но не оно было первой производной творческого замысла. Эти романы прежде всего о людях, о человеческих взаимоотношениях и нравственном выборе."Свой — Чужой" — это история про то, как заканчивается история "Бандитского Петербурга". Это время умирания недолгой (и слава Богу!) эпохи, когда правили бал главари ОПГ и те сотрудники милиции, которые мало чем от этих главарей отличались. Это история о столкновении двух идеологий, о том, как трудно порой отличить "своих" от "чужих", о том, что в нашей национальной ментальности свой или чужой подчас важнее, чем правда-неправда.А еще "Свой — Чужой" — это печальный роман о невероятном, "арктическом" одиночестве».Андрей Константинов

Евгений Александрович Вышенков , Андрей Константинов , Александр Андреевич Проханов

Криминальный детектив / Публицистика
Опровержение
Опровержение

Почему сочинения Владимира Мединского издаются огромными тиражами и рекламируются с невиданным размахом? За что его прозвали «соловьем путинского агитпропа», «кремлевским Геббельсом» и «Виктором Суворовым наоборот»? Объясняется ли успех его трилогии «Мифы о России» и бестселлера «Война. Мифы СССР» талантом автора — или административным ресурсом «партии власти»?Справедливы ли обвинения в незнании истории и передергивании фактов, беззастенчивых манипуляциях, «шулерстве» и «промывании мозгов»? Оспаривая методы Мединского, эта книга не просто ловит автора на многочисленных ошибках и подтасовках, но на примере его сочинений показывает, во что вырождаются благие намерения, как история подменяется пропагандой, а патриотизм — «расшибанием лба» из общеизвестной пословицы.

Андрей Михайлович Буровский , Вадим Викторович Долгов , Коллектив авторов , Юрий Аркадьевич Нерсесов , Сергей Кремлёв , Юрий Нерсесов , Андрей Раев

Публицистика / Документальное