Читаем Гири полностью

– Я бы не пришла туда, если бы до сих пор не любила тебя. Ты знаешь, что мне нет причин с тобой лукавить. Я пришла к тебе, хотя это было сопряжено для меня с некоторыми неудобствами. Но я пришла, ибо люблю. Поверь, никаких задних мыслей у меня нет. Я не встретилась с тобой в сентябре, потому что у меня были на то веские причины. Как только представилась возможность, я появилась в дверях твоего доджо. Пока что тебе придется удовольствоваться этим объяснением. Иногда нам, детям самураев, позволительно хобен но усо – удобная правда. Или то, что вы называете «ложью во благо». Но сейчас я не пользуюсь этим. Я говорю тебе правду.

– Я верю тебе, Мишель. Хорошее имя. Французское.

Она подлила ему чаю.

– Французы до сих пор остались в Индокитае, хотя со времени их поражения прошли уже годы. Думаю, то же самое будет и с американцами. Значит, договорились насчет меня? Мишель Асама. Мишель. На людях.

– Ты же знала, что я буду согласен на все, еще прежде чем ты об этом скажешь.

– Да, я знала.

Он снова взглянул на нее. Она стала сильнее. Более решительная. Ей двадцать восемь, но выглядит она лет на десять моложе. Ему почему-то показалось, что она знает о нем много больше, чем он думает. Поэтому-то, и не задает тех многочисленных вопросов, которые были бы логичны после разлуки, длившейся шесть лет. Но Деккер быстро отбросил эту мысль. Между ним и Мичи ничто не встанет. Никакое препятствие. Ничего.

– Твой отец? – спросил он.

– Его продали вьетконговцам. Они назначили цену за его голову. У кого-то зародилась идея заполучить эти деньги. Не спрашивай меня об этом человеке. Со временем. Манни, я обо всем тебе расскажу.

Она вернулась на минуту к алькову, где встала на колени и замерла в неподвижности, словно набираясь энергии от своих предков, дух которых витал в этой затененной нише. Деккер присоединился к ней. Слезы показались в его глазах во второй раз за этот день. Странно для человека, который до этого плакал всего раз или два в жизни, когда был ребенком. Когда она взглянула на него и взяла его за руку, ему вспомнилось еще одно обещание, которое они дали друг другу в Другое время и в другом месте.

Токио. Они прилетели сюда на разных самолетах, чтобы временно отделаться от сайгонского кошмара и скрыться от бдительного ока ее отца.

Здесь они первым делом поднялись на небольшой холм, где располагалась Усыпальница Йасукуни, один из известнейших в Японии религиозных центров. И сад и все постройки были возведены ради одной цели – увековечить память тех солдат, которые сражались и погибли за родину. Мичи и Деккер неспешно гуляли меж цветущих вишен, показывали друг другу каменные фонари, которым насчитывалось по нескольку сотен лет, и зачерпывали воду из небольшого желобка, чтобы очиститься, – нужно было смочить губы, – перед тем, как войти в святые помещения. Перед Главным Залом Поклонения они кинули в специальный ящик по монетке, хлопнули в ладоши, – чтобы пробудить спящих внутри богов, – взялись за руки, склонили головы и загадали желание.

Мичи тогда сказала:

– Даже если мы умрем в разное время и в разных уголках Земли, мы встретимся снова. Мы расцветем в этом саду. Здесь каждый цветок – упокоившаяся человеческая душа. Это настоящая гавань душ.

– Мы встретимся здесь после смерти, Мичи. Я обещаю.

* * *

Сидя на коленях перед альковом, она сказала:

– Ты понимаешь, что мой долг перед отцом, перед семьей стоит выше всего остального? Даже выше тебя?

– Я понимаю, – ответил он. Ему это не нравилось, но он знал, что ничего с этим не поделаешь.

Из алькова она провела его в небольшую комнату, которую использовала как спальню. Как истинная японка, Мичи спала на полу, на футоне, подстилке, ароматизированной легким запахом сосны, с одеялом.

Они освободились от кимоно и он зачарованно уставился на ее восхитительное, стройное, с небольшими грудями тело... В его голове тут же зароилось множество воспоминаний, желаний...

Необязательно сейчас заниматься с ней любовью. Пока еще необязательно.

Достаточно было ощущать ее рядом с собой. Они лежали, прижавшись друг к другу под бледно-лиловым одеялом. Деккер никак не мог отделаться от кучи вопросов, которые будоражили его сознание. Он молчал. Несмотря на роившиеся в его мозгу мысли, его дико клонило в сон. Он отчаянно сопротивлялся этому и сосредоточил на этом все свое внимание. Черт возьми, он не хотел сейчас отключиться, а, проснувшись, обнаружить, что Мичи нет и что он лежит у себя дома! Он не хотел этого и боялся, что именно это и случится...

А Мичи еще, как назло, стала гладить его волосы, лицо, ее кончики пальцев убаюкивающе порхали у него по лбу, бровям, носу, он чувствовал прикосновение ее мягких губ к своим закрытым глазам... Она сказала, что он может не волноваться, что она будет с ним рядом, когда он проснется.

Под конец он сдался, – отчасти успокоенный ее обещанием, – и заснул у нее в объятиях.

Мичи продолжала машинально гладить его по волосам.

Она ждала.