Ей показалось, что какие-то фигуры фотографируют ее со вспышкой. Симоне зажмурилась от дневного света, ей было трудно смотреть. До нее донесся обрывок разговора, она узнала отцовский голос, короткие, взвешенные слова. Голос, от которого ей вспомнился запах кофе ранним утром перед уходом в школу. По радио передают новости.

Только теперь она сообразила, что в дом ворвались полицейские. Наверное, кто-нибудь из соседей заметил свет от фонарика Кеннета и позвонил в полицию.

Полицейский лет двадцати пяти, с морщинками и синими кругами под глазами напряженно смотрел на Симоне. У него была бритая голова, отчего становилось заметно, что у него грубый шишковатый череп. Полицейский несколько раз потер шею ладонью и холодно спросил:

— Как вас зовут?

— Симоне Барк, — ответила Симоне дрожащим голосом. — Я здесь со своим отцом, он…

— Я спросил, как вас зовут, — повысил голос полицейский.

— Спокойнее, Рагнар, — сказал другой полицейский.

— Вы ядовитая гадина, — продолжал молодой человек, повернувшись к Симоне. — Но это всего лишь мое личное мнение о людях, которым любопытно поглядеть на кровь.

Он фыркнул и отвернулся. До Симоне долетал голос отца. Негромкий, утомленный.

Она увидела, как один из полицейских выходит с его блокнотом.

— Простите, — сказала Симоне женщине в полицейской форме, — мы услышали какие-то звуки внизу, в…

— Помолчите, — оборвала женщина.

— Мой сын…

— Помолчите, я сказала. Кто-нибудь заклейте ей рот.

Полицейский, обозвавший Симоне гадиной, вытащил рулон широкой липкой ленты, но отвлекся: вошел высокий светловолосый мужчина с внимательными серыми глазами.

— Йона Линна, Государственная уголовная полиция, — сказал он с финским акцентом. — Что у вас?

— Двое подозреваемых, — ответила женщина.

Йона посмотрел на Кеннета и Симоне и сказал:

— Теперь я ими займусь. Это ошибка.

Он велел отпустить подозреваемых; на щеках у него вдруг появились ямочки. Женщина подошла к Кеннету, сняла наручники, извинилась и обменялась с ним несколькими словами. У нее покраснели уши.

Полицейский с бритой головой шагнул к Симоне и уставился на нее.

— Отпустите ее, — приказал комиссар.

— Они оказали сопротивление, я повредил палец.

— Собираетесь их задержать? — спросил Йона.

— Да.

— Кеннета Стренга и его дочь?

— Мне наплевать, кто они, — агрессивно ответил полицейский.

— Рагнар, — примирительно сказала женщина, — он наш коллега.

— Проникать на место преступления запрещено, и, честное слово…

— Успокойтесь, — решительно перебил комиссар.

— Я что, не прав?

Молча подошел Кеннет.

— Я не прав? — повторил Рагнар.

— Потом поговорим, — ответил Йона.

— А почему не сейчас?

Комиссар понизил голос:

— Ради вашей же пользы.

Женщина снова подошла к Кеннету, кашлянула и сказала:

— Мы сожалеем, что так получилось. Завтра получите торт.

— Все нормально, — отмахнулся Кеннет, помогая Симоне встать с пола.

— Подвал, — почти беззвучно произнесла она.

— Я займусь подвалом, — сказал Кеннет и повернулся к Йоне. — В подвале, в тайнике, есть еще один человек или даже несколько. Тайник за шкафом со спасательными жилетами.

— Так, слушайте, — крикнул Йона полицейским. — У нас есть основания полагать, что подозреваемый находится в подвале. Я — руководитель оперативной группы. Будьте осторожны. У него может оказаться заложник, в этом случае переговоры буду вести я. Подозреваемый опасен, но стрелять в первую очередь по ногам.

Комиссар торопливо надел бронежилет, отправил двух полицейских к задней стене дома и собрал вокруг себя оперативную группу. Полицейские выслушали быстрые указания, после чего вместе с комиссаром скрылись в проеме ведущей в подвал двери. Металлические ступеньки загремели под их тяжестью.

Кеннет стоял, обняв Симоне. Ее трясло от страха. Кеннет шептал, что все будет хорошо. Единственное, чего хотелось Симоне, — это услышать голос сына из подвала; она молилась, чтобы прямо сейчас, в любую секунду, раздался его голос.

Очень скоро Йона вернулся, неся бронежилет в руках.

— Ушел, — неохотно признался он.

— Беньямин, где Беньямин? — спросила Симоне.

— Не здесь.

— Но та комната…

Симоне подошла к лестнице. Кеннет попытался удержать ее, но она вырвала руку, протиснулась мимо комиссара и побежала вниз по железным ступенькам. Теперь в подвале было светло, как в летний день. Три прожектора на штативах заливали помещение светом. Стремянку перенесли под маленькое окошко — оно было открыто. Шкаф с жилетами передвинули, проем тайника охранял полицейский. Симоне медленно пошла к нему. Она слышала, что отец говорит что-то у нее за спиной, но не понимала слов.

— Мне нужно туда, — слабо сказала она.

Полицейский поднял руку и покачал головой:

— К сожалению, я не могу впустить вас.

— Это мой сын.

Она почувствовала на плече руку отца, но попыталась высвободиться.

— Симоне, его здесь нет.

— Отпусти меня!

Она рванулась вперед и заглянула в комнату: на полу старый матрас, связки старых комиксов, пустые пакеты из-под чипсов, голубые целлофановые бахилы, консервные банки и большой блестящий топор.

Глава 28

Полдень воскресенья, тринадцатое декабря, Люсия