Читаем Гипнотизер полностью

Симоне склонилась над отцом и поправила одеяло. Он беззвучно спал. Симоне часто думала, что Кеннет Стренг, наверное, единственный мужчина в мире, который спит тихо.

На голове отца была белоснежная повязка. Из-под нее выползала темная тень — синяк расплылся на всю щеку. Кеннет был не похож на себя: множество гематом, распухший нос, углы рта опущены.

Но он не умер, подумала Симоне. Он жив, жив. И Беньямин тоже жив — наверняка жив, она знает.

Симоне прошлась по палате. Вспомнила, как на днях вернулась домой от Сима Шульмана и говорила с отцом по телефону — прямо перед тем, как случилось несчастье. Он сказал, что нашел Вайлорда и собирается поехать в место под названием «Море». Где-то возле мыса Лоудден.

Симоне снова посмотрела на отца. Он крепко спал.

— Папа?

Она тут же пожалела, что позвала его. Кеннет не проснулся, но мученическое выражение, словно облако, набежало на сонное лицо. Симоне осторожно потрогала ранку на губе. Взгляд упал на адвентовский подсвечник. Она посмотрела на свои ботинки в синих целлофановых бахилах. Вспомнила тот далекий вечер: они с Кеннетом смотрят, как мама машет им, а потом исчезает в своем маленьком зеленом «фиате».

Симоне пробрала дрожь, головная боль тяжело ударила в виски. Она плотнее запахнула на себе кофту. Кеннет вдруг тихо застонал во сне.

— Папа, — позвала Симоне, как маленькая девочка.

Он открыл глаза — мутные, как у не до конца проснувшегося человека. Один белок залит кровью.

— Папа, это я, — сказала Симоне. — Ну как ты?

Его взгляд бродил где-то возле нее. Симоне вдруг испугалась, что он ослеп.

— Сиксан?

— Я здесь, папа.

Она осторожно села рядом и взяла его за руку. Его глаза снова закрылись, брови напряженно сдвинулись, словно от боли.

— Пап, как ты? — тихо спросила Симоне.

Он попытался погладить ее по руке, но у него не очень получилось.

— Скоро встану на ноги, — прохрипел он. — Не волнуйся.

Стало тихо. Симоне пыталась отогнать мысли, одолеть головную боль, пыталась прогнать нарастающую тревогу. Она не знала, можно ли расспрашивать отца в его нынешнем состоянии, но страх заставил ее тихо спросить:

— Папа, помнишь, о чем мы говорили перед тем, как ты попал под машину?

Кеннет устало покосился на нее и покачал головой.

— Ты сказал, что Вайлорд где-то есть. Ты говорил о море, помнишь? Ты сказал, что поедешь к морю.

Глаза Кеннета снова блеснули, он хотел сесть, но со стоном опустился на подушку.

— Папа, расскажи мне, я должна знать: где-то — это где? Кто такой Вайлорд? Кто это?

У Кеннета задрожал подбородок, но он прошептал:

— Ребенок… это… ребенок…

— Что?

Но Кеннет закрыл глаза и как будто перестал слышать ее. Симоне подошла к окну и посмотрела на территорию больницы. Ощутила, как тянет холодом. Грязный потек на окне. Подышав на стекло, Симоне на мгновение увидела в тумане отпечаток чьего-то лица. Кто-то до нее стоял там, прислонившись лбом к стеклу. Церковь на другой стороне дороги была темной, свет уличных фонарей отражался в черных арочных окнах. Симоне вспомнила: Беньямин написал Аиде, чтобы она не пускала Никке к морю.

— Аида, — тихо сказала она. — Я поеду к Аиде. И на этот раз она расскажет мне все.

Когда Симоне позвонила, дверь открыл Никке. Он с удивлением посмотрел на гостью.

— Здравствуй, — сказала Симоне.

— У меня новые карточки, — с энтузиазмом сообщил Никке.

— Здóрово.

— Там есть девчачьи, а есть много классных.

— Сестра дома? — спросила Симоне и похлопала его по руке.

— Аида! Аида!

Никке убежал в темноту прихожей и скрылся в квартире.

Симоне стояла и ждала. Вдруг она услышала необычный звук, как от работающего насоса, что-то слабо задребезжало, и вышла худая горбатая женщина. Она тащила за собой маленькую тележку с кислородным баллоном. От баллона к женщине тянулся шланг. Из ее ноздрей торчали прозрачные пластиковые трубочки.

Женщина постучала себя по груди кулачком:

— Эм… физема, — с шипением выдохнула она, и ее морщинистое лицо тут же свело в приступе натужного хриплого кашля.

Прокашлявшись, женщина сделала Симоне приглашающий жест. Они вместе прошли через длинную темную прихожую и оказались в гостиной, заставленной тяжелой мебелью. Между стойкой со стеклянными дверцами для стереоустановки и низенькой тумбочкой с телевизором Никке раскладывал свои покемоновские карточки. На коричневом диване, зажатом между двумя пальмообразными растениями, сидела Аида.

Симоне едва узнала ее. Лицо без грамма косметики было милым и очень юным, девочка выглядела хрупкой и слабой. Волосы тщательно причесаны и собраны в аккуратный хвост на макушке.

Когда Симоне вошла в комнату, девочка протянула дрожащую руку к пачке сигарет и закурила.

— Привет, — сказала Симоне. — Как дела?

Аида пожала плечами. У нее был такой вид, словно она плакала. Она затянулась и подставила под сигарету зеленое блюдце, словно боясь уронить пепел на мебель.

— Са… дитесь… — со свистом пригласила мать Аиды. Симоне опустилась в одно из просторных кресел, стоявших прямо перед диваном, столом и пальмами.

Аида стряхнула пепел в зеленое блюдце.

— Я только что из больницы, — начала Симоне. — Моего папу сбила машина. Он как раз шел к морю, к Вайлорду.