Читаем Гимн неудачников полностью

Перед нами лежало озеро почти идеально овальной формы с черной непрозрачной водой, по краям затянутое тонким ледком. Из тяжелых облаков сыпалась белая крупа; холодный ветер бросал ее в лицо, поземкой мел по берегу, скрипел ветвями старого дуба.

О, этот дуб можно было назвать королем дубов. Толстый бочкообразный ствол возносил к небу ветки, больше похожие на бревна. Толстая темно-серая кора, покрытая изморозью, бугрилась и морщилась, раскидистая крона, казалось, занимала полнеба, а из земли торчали мощные корни, уходящие прямо в воду. На нижних ветвях, среди редких пожухлых листьев, полоскались длинные ленты, поблекшие и грязные.

Вопреки ожиданиям, с объятиями и криками радости никто к дереву не побежал.

- С-с к-какой, р-радости з-здесь т-так...

Я лязгнул зубами и умолк, поняв, что обращаюсь в пустоту. Крапива протолкалась вперед, к Клену, уже доставшему белую ленточку, и стало понятно, что реньевцы, не будучи дураками, пропускают начальство вперед. Готовился какой-то ритуал с песнями, плясками и, надеюсь, без жертвоприношений. Косвенно отсутствие крови и жертв подтверждало то, что Черная Смерть нагло отлынивал, мирно прогуливаясь по бережку и мечтательно разглядывая озеро; зрелище всеобщего умирания было как раз той вещью, что трогало чувствительные струнки в душе каждого колдуна.

Я подышал на озябшие руки - воздух вырывался изо рта облачками пара - и пошел к озеру, пытаясь хоть немного согреться.

От воды веяло морозом, зимой и тихой жутью. Черная гладь простиралась далеко вперед, упираясь в разрушенный каменный пирс. За ним виднелись груды камней, в которых еще можно было узнать очертания величественных зданий... при большом желании и еще большей фантазии. Главные лаборатории. Точнее тот прах, что от них остался.

Я неосторожно ступил на самый край обрыва, так, что сухая земля осыпалась под ногами, взметнув вихрь снежной крупы. Спускаться расхотелось: внизу, у самой кромки воды, стоял Смерть и жадно смотрел на противоположный берег.

В дождливое лето десять лет назад Холла Томаи были взяты штурмом и под последний ниморский гимн взорваны шовалльцами. Погибло все. Подопытные, нападающие, хозяева... Техника, оружие... Богатейшие архивы за много лет исследований магии... каждый страдал о своем, разумеется. Экспедиции и искатели-одиночки бессмысленно гибли под завалами, и лаборатории закрыли.

Снегопад усилился, закрывая от людских глаз осколки чужого величия, дерзких надежд и честолюбивых стремлений. Что друиды копаются, долго еще тут куковать?!

От дерева донеслось странное пение. В тоскливом заунывном вое мелькали знакомые слова; я прислушался, пытаясь понять смысл, и тягучие звуки с готовностью заползли в уши, заполнили голову, отзываясь во всех закоулках мозга...

Славься, славься... нам светит во мраке... разгоняя тьму... истинный путь, наш путь истины...

Ведет к свету... Только вместе мы... Молчать! Молчать, лестница постижения вас забери! Лестница постижения... широка и высока, достаешь до потолка... о чем я? Десятая ступенька из чистейшего хрусталя... Девятая ступенька из бумаги... Восьмая ступенька из золота...

Пение смолкло. Я дошел до первой ступеньки и только тогда отважился отнять ладони от ушей. Оказывается, и от насмерть затверженных религиозных формул может быть толк. По крайней мере, на мозг они действуют похлеще ниморской частушки. Крапива явно вызывала что-то неизмеримо жуткое, потому что только настоящая жуть могла идти НА эти звуки, а не от них. Мне лично не забыть никогда, как же хотелось оглохнуть и зарыться на метр в землю.

Ренья Нова, Нова Рения. А славься, славься у нас, дайте-ка угадаю, Великий Лес. А это дерево, раз растет на территории Ниммы, значит, по-нашему не понимает. Дуб-иностранец. Я бы на его месте сделал все, чтобы больше не пели.

Тут колдун меня заметил, и я, сделав вид, что просто прохожу мимо, перебрался к друидам. Ну его, такие злобные гримасы не способствую общению.

Экспедиция из Реньи Новы чего-то ждала - не иначе неупокоенных душ ниморских солдат, жаждущих мести за концерт. А, нет: вперед выступил Клен, полоснул чем-то себя по ладони и приложил ее к дереву. Вот и кровушка. А я-то мечтал, что мы ленточку повесим, хороводы вокруг поводим и обратно пойдем. На миг почудилось, что морщины на коре чуть искривились, сложившись во множество оскаленных харь...

Я передумал и обошел компанию вместе с деревом стороной. Эх, глупо помереть от насморка, а от зелья от насморка - еще глупее. Надеюсь, у него хотя бы нет привыкания. К галлюцинациям я давно привык.

За дубом начинался угрюмый еловый лес. Табличка перед ним лаконично сообщала:

Ниморский биосферный заповедник.

Вход только по пропускам.