Читаем Гимн неудачников полностью

Белобрысый мертвяк пожал плечами:

- Жизнь - это страдание.

Судя по перекошенной физиономии синеглазой нежити, ей хотелось то ли порвать гостя на клочки, то ли пойти утопиться вторично. И что жизнь - страдание, она поверила на все сто процентов.

- Ты же пришел его спасти?

Град удивился. Правда.

- Да?

Ильда подняла очи к потолку и взвыла:

- О, мать моя Шовалла, за что, за что это мне?!

- Я не собираюсь никого спасать, - конкретизировал Град. - По крайней мере... пока не узнаю, нужно ли это.

Я нервно вздрогнул: он смотрел на меня, Беда смотрел на меня и даже начавшая что-то догонять утопленница смотрела на меня.

- Ты хочешь жить? - в лоб спросил Град.

- Т-ты и сюда шел... чтобы это спросить? - и тут я сел на доски на начал смеяться. Мда. Шовалла и Нимма, а мне-то за что?

Некоторым людям просто противопоказано иметь благие намерения. Они, эти люди, понятие блага как-то чересчур превратно понимают. Вот Град. Мог ли я предположить, что за тихим и мирным обличьем скрываются настолько гнусные помыслы? Мог ли я предположить, что существо, которое я спас, способно на такую низкую подлость? Ударить в спину, плюнуть в душу, попрать веру в человечество... да не простят его Небеса. Совершить такое... взять да и перевалить на меня ответственность.

Чудовище. Мне, между прочим, как-то и без нее неплохо жилось.

Итак, если я отвечу "да", то этот самый Град, умертвие с мутным даром заставлять окружающих плясать по своей указке, прикажет паре десятков мертвяков продрать глаза, и толпень нежити по командованием утопленницы по кличке Бритва устроит веселую жизнь городам от северных болот... до южных, хм, тоже болот. А мое имя, ясен пень, грустные человечки проклянут в веках. Если же я скажу "нет" - то веселая жизнь будет устроена здесь и сейчас, но только мне. Какая-то хилая альтернатива. Определенно, нет в жизни ничего светлого и доброго. Одно отсутствие. Вот только вид Зверя-из-Бездны как-то... э-э-э... не придает уверенности, что после ее окончания будет лучше.

Я прикрыл глаза, с обреченностью понимая, что не раз раскаюсь в принятом решении.

- Нет.

Карма. Уже раскаиваюсь.

- Ну и дурак, - прокомментировал Беда.

Ильда посмотрела на меня чуть ли не с материнским умилением:

- Ах, друид. Все так говорят. Поначалу.

- Можете мне угрожать... пытать... резать на части... морить голодом... - к концу списка твердая решимость стала напоминать лаборатории: от них обоих не осталось камня на камне, и последняя фраза прозвучала как-то не совсем убедительно: - Я не стану причиной второго нашествия!

Я сложил руки на груди и мрачно уставился на проклятую троицу, заранее ожидая какую-нибудь уловку, способную поколебать мою несокрушимую уверенность, непоколебимую твердость и самоубийственную самоотверженность... Нет, хватит. Я больше не пойду на поводу малодушия...

- Хорошо, - сказал Град.

Холод. Легкое прикосновение ко лбу. Тело становится легким... легче пуха... и я кулем оседаю на доски, погружаясь в водоворот красок, тускнеющих с каждым мигом.

От гулкого рева, казалось, задрожала каждая жилка, а водоворот живенько распался на ворох цветных мазков. Вот стена. Разнесенный в щепки настил. Доисторическая серебряная змеюка... что?!

Громадное и одновременно изящное создание покрывала блестящая стеклянная чешуя, переливающаяся всеми оттенками от небесной лазури до глубокой синевы. Полупрозрачное тело свивалось в мощные кольца, сдавливая тонкую человеческую фигурку, насаженную на острые шипы. По просвечивающим лезвиям, пачкая гладкую чешую, стекала совсем обычная красная кровь, капая в воду.

- Ты хотел его убить! - проклокотал голос, ревущий, как бурный горный поток. - Почему?!

Да, какого фига? Я тут собой жертвовать изволю, а этот монстр... Тут я наконец утвердился на ногах и понял, что упустил единственный шанс покинуть сей мир быстро и безболезненно. Карма! Это твои происки, кривой закон неправильной природы!

- Лоза, как тут стало весело с твоим появлением, - восхитился Беда. - Не то, что раньше - тишь да гладь.

Приграничник полностью придерживался принципа, что господа пускай себе хоть по потолку скачут, а умный человек постоит в сторонке и посмотрит бесплатное развлечение.

Град висел себе на шипах, проткнутый насквозь, с таким же безразличным лицом, с каким влачил это жалкое существование вообще. Немного портила вид кровь, сочащаяся из уголков рта, но голос умертвия звучал все так же ровно и ясно:

- Это мой долг... мое дело, - поправился он.

- Вот уж нет, милый мой, - промурлыкала Ильда. - Теперь наше.

"Мое", как известно, для черного мага категория весьма расплывчатая - существует до тех пор, пока не появится кто-то более сильный.

Град перевел на нее ледяной пронизывающий взгляд и произнес, словно не мог взять в толк, чего здесь неясного:

- Он желает умереть.

- И что с того? Думаешь, я позволю ему так просто сбежать? Мне будет грустно, ох, так печально! Друиды - такие упертые фанатики... с ними так сложно... Я хочу увидеть, достанет ли у него сил славить Лес, когда я натяну его кожу на раму...

Какая кожа, какая рама? Это же иносказание, верно?