Читаем Гилгул полностью

– Хорошо, мой Царь, – первосвященник снова почтительно склонил голову.

– Идите! – Дэефет остановился рядом с третьим мужчиной. – Ты не уходи, Нафан. Я хочу посоветоваться с тобой.

– Да, мой Царь, – дрогнувшим голосом ответил старик. Когда Авиафар и Рагуил удалились, Дэефет спросил спокойно:

– Давно ли ты перестал снимать увясло, Нафан?

– С тех пор, как глаза мои стали бояться солнечного света, мой Царь, – ответил тот после короткой паузы.

– Ты слепнешь, Нафан?

– Так, мой Царь, – кивнул тот.

– Значит ли это, что ты стал хуже видеть то, что не дано видеть другим?

– Я вижу все, что позволяет мне увидеть Господь, мой Царь, – ответил пророк.

– Тогда почему ты не приходишь больше во дворец, Нафан? Или тебе, пророку, стало скучно с твоим Царем?

– Я уже немолод, мой Царь, – спокойно ответил Нафан. – Ноги плохо слушают меня, а ступени твоего дворца слишком круты. И, кажется, ты сейчас не нуждаешься в моих советах. Твои деяния достойны всемерной радости и восхваления. Когда же человеку благоволит Господь, он сам становится пророком и перестает слушать чужие пророчества.

– Любые дела, Нафан, достойные радости, легко могут обернуться слезами. Ты об этом знаешь лучше других. И к пророчествам твоим я готов прислушаться в любое время. Дэефет дошел до угла, теперь он находился у Нафана за спиной. Старик чувствовал, как по коже его бежит неприятный холодок. Он физически ощущал исходящую от Дэефета мощную силу. Знать бы еще, что это за сила и кто наделил ею Царя Израильского.

– Открой мне, пророк, падет ли царствие аммонитянское? И что станет с Царем Аммонитянским, Анноном, сыном Наасовым? Нафану показалось, что раскаленный взгляд ожег его сутулую спину. Он распрямил плечи, хотя это и стоило ему большого труда и мужества.

– Царствие аммонитянское падет, мой Царь. Стены Раббата превратятся в пыль. Царь Аннон будет убит, а ты украсишь голову свою его венцом. Дэефет засмеялся. Смех его звучал все громче. В нем слышались торжествующие ноты.

– Я всегда знал, что ты говоришь мне правду, старик! – воскликнул он. – Верно, тебя послал сам Га-Шем, чтобы помогать мне и направлять меня! – Дэефет подошел к Нафану и, ухватив пророка за тонкие плечи, заглянул тому в лицо: – Подтверди правоту слов моих, Нафан, чтобы я уверовал в истинность своего выбора. Голубовато-туманные глаза старика смотрели точно в черные провалы зрачков Дэефета и видели внутри них разгорающееся мертвое пламя.

– Ну же! – требовательно воскликнул Царь. – Верно ли, ты ведешь меня путем, который указывает Господь? Сухие, пепельного цвета губы старика шевельнулись, произнося:

– Разве я не доказал это своими пророчествами, мой Царь?

– Я верю тебе, Нафан! – Дэефет снова расхохотался, запрокинув голову. – Нет такого твоего пророчества, которое бы не исполнилось! Так ты сказал, царство аммонитянское падет?

– Да, мой Царь.

– И я надену венец убитого Аннона?

– Так, мой Царь.

– Как скоро это произойдет, Нафан?

– Через два года, мой Царь. Дэефет внезапно нахмурился. На лицо его словно набежала тень. Хотя, может быть, это и была тень. Тень сгущающейся ночи.

– Ответь, Нафан, удастся ли кому-нибудь покинуть Раббат прежде, чем стены его превратятся в пыль?

– Твои воины не увидят лица аммонитянина за стенами Раббата, мой Царь, – спокойно ответил Нафан. Дэефет улыбнулся. На лице его отразилось торжество.

– А скажи мне еще вот что, Нафан. Родится ли у меня шестой сын?

– Если ты захочешь родить сына теперь же, мой Царь, – кивнул пророк, – то первого заберет из чрева Господин наш, Га-Шем, за ослушание Закона его. Но потом будет второй. И он станет велик. И о нем заговорят по всему миру, во всех землях Господних. Люди будут восхвалять его и мудрость его, дарованную ему Господом. И станет он вечен. Имя ему будет Иедидиа. Возлюбленный Господом. Когда он родится, Раббат-Аммон падет.

– Иедидиа, – повторил шепотом Дэефет. Он задумчиво посмотрел на пророка. – Ты и верно послан Господом. Я прикажу перестроить лестницу так, чтобы ступеньки не казались тебе слишком высокими, Нафан.

– Благодарю тебя, мой Царь, – чуть наклонил голову старик, и непонятно было, то ли пророк выражает почтение, то ли прячет глаза. Дэефет с прежней улыбкой отошел к перилам и остановился, глядя на город. Внезапно он подался вперед. От городских стен, со стороны Овчих ворот, донесся звук сигнальной трубы. Это означало появление путника. Страже понадобилось некоторое время, чтобы выяснить, с какой целью прибыл путник в Иевус-Селим, и открыть уже запертые на ночь ворота. Еще через несколько минут у крепостных стен послышался топот лошадиных копыт. С кровли были хорошо видны мелькающие между гранатовыми деревьями и кипарисами фигурки факельщиков и стражей, спешащих к воротам крепости. Тяжелая створка приоткрылась с мрачным гулом, пропуская всадника. Дробный топот копыт звучал уже под самым дворцом. Всадник осадил лошадь, а уже через мгновение стоял на ногах. Бросив повод слуге, он побежал вверх по ступеням к открытому двору.