Читаем Гилгул полностью

– Черт… – только и выдохнул тот. – Ну черт, а? Ну почему этот кретин не наткнулся на меня? – И переспросил: – За десять рублей?

– За десять, – подтвердил Саша.

– Черт, – снова выдохнул Андрей. – Вот черт, а? – И тут же быстро спросил: – А состояние? В каком она состоянии?

– В отличном, – ответил Саша. – Как новенькая. Андрей помолчал секунду, затем вынес вердикт:

– Левак. Не может такого быть.

– Почему?

– Подумай сам. Откуда у алкаша такая книга и в таком состоянии? В лучшем случае – подделка. В худшем – спер у кого-нибудь. Но тогда за ней уже пол-Москвы охотится. Найдут – худо будет.

– Почему?

– Потому, Саша, – ответил мрачно Андрей, подумал секунду и добавил: – Подделка. Хотя… Значок же на семерке… Ладно, я сейчас к тебе приеду.

– Постой, – попробовал было отбиться Саша, но Андрей уже бросил трубку. Впрочем, его случай относился к маниям. Если подворачивался редкий экземпляр, он готов был ехать в любое время и на любое расстояние. Наверное, такими и должны быть истинные коллекционеры. Маньяками. Саша нарезал колбаски, растопил в сковородке приличный кус сливочного масла, добавил пару ломтиков сала, разбил три яйца, убавил огонь и накрыл крышкой. Пока ужин доходил, присел к столу, закурил и открыл книгу.

***

«Аннон тяжело смотрел в лицо Исава. Он ждал. Первый царедворец откашлялся. Ему было неуютно под жестким, страшным взглядом Царя. Такой взгляд может означать только одно – смерть. К тому же Аннон сидел на высоком троне, а царедворец стоял, и ему приходилось смотреть на Царя снизу вверх, задирая голову. Очень удобно, если хочешь полоснуть подданного ножом по горлу. За спиной Исава уже ожидали мечники из царской охранной когорты. У них были безразличные лица. Они не знали, что такое жалость, но отлично знали, что такое беспрекословное повиновение. У дверей застыл тысяченачальник царской когорты. Если бы Аннон хоть на мгновение заподозрил в поступках Исава злой умысел, ему было бы достаточно согнуть палец – и голова Первого царедворца покатилась бы по полу, орошая кровью драгоценный кедр.

– Мой Царь, – пробормотал Исав. – Ты сам приказал мне увести посланников Дэефета, чтобы они не смогли увидеть странника. Единственное место, где они были под присмотром – Темничный двор.

– Ты приказал обрезать левитам бороды, – прежним тоном продолжал Аннон. Он старался уловить малейшие перемены в лице Исава. Движение глаз, непроизвольное подрагивание мышц, румянец, проступающий на щеках. – Ты приказал также срезать им до половины одежды. Тебе известно, что это означает, мой первый советник?

– Я знаю, что это означает, мой Царь. Оскорбление.

– Нет, ты не знаешь, Исав. Это означает не оскорбление. Это означает войну. – Аннон резко ударил ладонью по подлокотнику кресла и подался вперед. – Царь Дэефет пришлет к Раббату войско иегудейское! Тебе ведь известно, что мы не можем сейчас драться с иегудеями! Нас слишком мало!

– Да, мой Царь. Мне это известно, – подтвердил Исав. – Но прошу тебя, позволь мне объяснить мой поступок! Аннон откинулся на спинку трона.

– Постарайся сделать это быстро и убедительно, Исав. Если тебе дорога жизнь.

– Мой Царь, я мог бы увести левитов во внутренние покои, но… – Исав поднял палец. – Они заподозрили бы подвох! Почему их не провели в притвор? Почему Царь Аммонитянский сам не принял послов Дэефетовых? Почему их торопятся увести со двора? Это уже было бы не оскорбление. Это было бы начало войны! Причем немедленное! Через день у стен Раббата стояли бы войска иегудейские, и мы ничего не успели бы предпринять. Да, я приказал проявить неуважение к послам, обрезав им бороды и одежды и выбросив за ворота. Да, теперь Царь Дэефет начнет войну против Царя Аммонитянского. Против тебя, мой Царь. Все это так, и я не снимаю с себя вины за содеянное, но, Господь свидетель, в поступках своих я прежде всего руководствовался заботой о царствовании твоем и о твоем народе.

– Не призывай Господа в свидетели! – вдруг зло рявкнул Аннон. – Господь не помощник тебе! Не ожидавший подобного Исав на секунду остолбенел, но быстро взял себя в руки и продолжил:

– Прости, мой Царь. Я хотел сказать лишь, что левиты иегудейские не могут пойти в Иевус-Селим без бород и одежд. Им придется пережидать в дороге. Мы же успеем отправить за подмогой к арамеям! Прежде чем иегудеи поймут, в чем причина столь долгого отсутствия их посланников, у нас будет достаточно наемников, чтобы сокрушить войско Дэефетово. Но даже после того, как Царь Иегудейский узнает о страшном оскорблении, ему понадобится несколько дней, чтобы собрать воинов и привести их к Раббату. За это время мы хорошо подготовимся к битве, мой Царь. Исав замолчал и склонил голову, показывая, что покорно ожидает решения Аннона и примет его, каким бы оно ни было. Тот молчал, то ли обдумывая сказанное, то ли прислушиваясь к чему-то. Наконец Царь кивнул, сказал с фальшивой ровностью, обращаясь к Исаву:

– Иди. Ты мне больше не нужен, Первый царедворец. Иди.

– Но, мой Царь… – бледнея, прошептал тот.