Читаем Гилгул полностью

Он выбился из сил. Пока дорога петляла между холмами, Лот заставлял себя бежать. Но когда началось предгорье, стало гораздо труднее. Ветер бил его в лицо, в темноте невозможно было разглядеть даже камни под ногами, и он несколько раз спотыкался, с трудом удерживая равновесие. К тому же Лот постоянно оглядывался. Было бы лучше этого не делать, но он не мог заставить себя не оглядываться. С каждой минутой огонь становился все сильнее. Когда же Лот оглянулся в последний раз, пламя охватило Храм. И если глиняные мазанки горели тяжело, словно нехотя, – тряпки, лежаки, кровля, больше в них ничего и не было, – то Храм, целиком выстроенный из дорогого кипариса, вспыхнул разом. Лот никогда еще не видел ничего подобного. Языки огня вылизывали небесную твердь, как голодный пес – свежую кость. Лот споткнулся, рухнул на колени и был вынужден выпустить тело жены. Он задыхался. Жар разрывал его легкие и заставлял жадно хватать ртом ночной воздух. Дочери остановились в стороне, у высокой густой смоковницы. Старшая оглянулась на полыхавший город. Внезапно она подалась вперед, а затем прошептала:

– Отец, посмотри. Лот, все еще стоя на коленях и упираясь ладонью в каменистую землю, обернулся. Перед глазами его плыла тупая янтарная муть, но он сумел разглядеть на фоне оранжевых всполохов четыре яркие точки, быстро перемещавшиеся от города к горам. Пока они были на расстоянии около трех поприщ‹Поприще, или миля – расстояние около тысячи шагов.›, но дистанция быстро сокращалась.

– Погоня, – пробормотал Лот, тяжело дыша. – У них есть ослы. Они быстро настигнут нас.

– Надо идти, – сказала старшая дочь. – Они настигнут нас, если мы останемся здесь. Но, возможно, погоня побоится идти выше. Лот с трудом оторвал руку от земли, попытался вновь поднять жену, но рухнул без сил и… заплакал. Старшая дочь присела рядом с телом матери, осторожно коснулась пальцами лица, губ, сказала негромко:

– Она умерла. Ты ничем не сможешь помочь ей. Нам придется оставить тело.

– Я не могу бросить ее, – сказал Лот сквозь слезы. – Идите одни. Если так угодно Господу, мы останемся вместе.

– Помни, что сказал Нахор. Боль нельзя забрать с собой. Только память. Пойдем. Мы сможем вернуться и похоронить ее. Но сейчас нам надо идти. Лот облизнул пересохшие губы, уперся в землю ладонями и с трудом поднялся на ноги. Подхватив тело жены, оттащил его в сторону от тропинки, положил на камни, скрестив руки на груди. Повернувшись к дочери, сказал:

– Дай мне свое покрывало. Девушка молча стянула с головы покрывало и отдала отцу. Тот осторожно накрыл тело и только после этого посмотрел в ту сторону, где мерцали огни факелов. Они покрыли уже половину расстояния от города до гор.

– Успокоится душа твоя в царствии Отца нашего, – прошептал Лот и поцеловал мертвую жену в лоб. Затем он выпрямился и, повернувшись к дочерям, добавил угрюмо: – Пойдемте».

19 часов 07 минут Потрошитель вздохнул:

– Считается, что с этой минуты Лота никто и никогда больше не видел.

– Им удалось уйти? – спросил Саша.

***

«Бородач даже не взглянул на брошенное тело. Его не интересовал труп. Он стоял, всматриваясь в темноту и кутаясь в пурпурную накидку. К нему подбежал один из спутников.

– Ветер. Холодно, – посетовал он и тут же озабоченно спросил: – Что делать с телом? Мы не можем тащить его с собой, на камнях скользко, а ослы устали и…

– Мы не пойдем дальше, – сказал бородач. – Ночью в горах их не выследить. Я надеялся, что мы догоним этих людей прежде, чем они достигнут холмов. Ничего, – пробормотал он угрюмо. – Сегодня же я отправлюсь в Сигор и извещу стражу о сбежавших убийцах. Завтра к полудню о них узнают и в Хевроне. Им не удастся пересечь пустыню и добраться до Иевуса‹Иевус и Салем – древние названия Иерусалима.› или Вифании, не пополнив запасов пищи и пресной воды. Значит, они будут схвачены. – Бородач обернулся и, сложив ладони рупором, крикнул: – Слышите меня?!! Вы будете схвачены!!! – Эхо покатилось среди камней и достигло ушей Лота.

– Что делать с женщиной? – спросил спутник бородача. Тот оглянулся. Ветер взметнул его накидку, отчего показалось, будто священник висит в воздухе.

– Повесьте ее, – сказал он и засмеялся. – Привяжите к смокве. Лицом к Адме. Пусть смотрит, как догорает Очистилище‹Очистилище – в Священном писании покрывало над Ковчегом завета, в котором хранились скрижали Закона. Здесь – храм. По иудейским законам считалось, что повешенный на дереве проклят Господом.›! Его спутник побледнел.

– Но… – начал было он, но осекся под страшным взглядом.

– Что? – резко спросил бородач.

– У нас мало веревок. Не хватит, чтобы обвязать ее как следует. Тело не удержится…

– Вырежьте для веревок желоба!!! – рявкнул бородач.