Читаем Гибель вермахта полностью

Наступали последние дни существования вермахта, а советская сторона все доводила до совершенства собственный план наступления. Во вторую неделю апреля гитлеровская «крепость Европа» (этот нацистский пропагандистский штамп вынесен в заглавие главы) уменьшилась до отрезка территории от Норвегии до Италии, приобретя, по выражению Геббельса, «форму удлиненных песочных часов», «талия» которых приходилась на 150-километровый «мост» между Эльбой и Одером с Берлином в самом узком месте^{766}. На сузившийся немецкий фронт в апреле стекались свежие пополнения и все имевшееся оружие — от новейшего штурмового орудия со 122-мм пушкой и приборами ночного видения (эта САУ намного превосходила все, что имело НАТО в первые 18 лет своего существования) до трофейных винтовок времен Первой мировой войны, захваченных в арсеналах французской армии в 1940 г. Пополнение состояло из фольксштурма, фольксгренадеров, остатков полевых войск Люфтваффе, особых полицейских рот, охранников концлагерей, всевозможных иностранных «легионов» и отрядов из ГЮ^{767}. Из госпиталей забирали больных солдат, способных носить оружие. Из них формировали так называемые «желудочные» или «глухие» батальоны, укомплектованные страдавшими от желудочных заболеваний или слабослышащими бойцами^{768}. К моменту начала советского наступления (16 апреля) советских танков по численности было меньше, чем в некоторых гигантских битвах 1943 г., зато это были шедевры танкостроения: ИС, Т-34/85, САУ, с которыми немцам нечем было бороться.

Немцы знали, что советская сторона превосходит их во много раз, поэтому ждали только одного — приказа об отступлении. Если командир взвода, пытаясь дозвониться до роты, долгое время не получал ответа, его охватывала паника. Основой для нее служило предположение, что те самые командиры, которые приказывали сражаться «до последней капли крови», бросили их и отступили; а высокие начальники просто не захотели рисковать людьми и посылать связных на передовую. Самым правильным решением казалось — зарыться поглубже в землю и молить бога, чтобы советские солдаты дали тебе шанс сдаться в плен, прежде чем они бросят в блиндаж гранату. Несмотря на то что солдаты, в принципе, готовы были поднять руки вверх, страх репрессий сохранялся, ведь могла последовать немецкая контратака. Любой немецкий солдат знал, что попытка сдачи в плен означала смертный приговор^{769}.

Ответственным за оборону Берлина был назначен генерал Хайнрици — этот 58-летний офицер снискал себе популярность среди многих сотрудников немецкого Генштаба, поскольку был прекрасным образцом носителя прусских традиций. Хайнрици был кавалером Рыцарского креста с Дубовыми листьями. Вдумчивый, педантичный стратег с обманчиво мягкими манерами, он был суровым генералом старой аристократической школы, давным-давно научившимся удерживать фронт с минимумом людей и самой малой кровью. Как заметил однажды один из его штабных офицеров, «Хайнрици отступает, только когда воздух превращается в свинец, и то после тщательного обдумывания». Упорный, дерзкий и настойчивый, он не упускал ни единого шанса, даже если речь шла о том, чтобы удержать еще один километр фронта еще на один час. Он так настойчиво требовал держаться, что те, кто его не любили, называли его «наш крутой маленький ублюдок» (unser Giftzwerg)^{770}. Непосредственным начальником обороны германской столицы был назначен генерал Гельмут Рейман, который планировал уничтожить в городе все мосты. Этому бессмысленному варварству хотели воспрепятствовать Шпеер и Хайнрици^{771}. Дело в том, что еще 19 марта 1945 г. Гитлер отдал чудовищный приказ: «Германия должна быть полностью разрушена. Все должно быть взорвано или сожжено — электростанции, водопроводные станции и газовые заводы, плотины и шлюзы, порты и фарватеры, промышленные комплексы и линии электропередач, все верфи и мосты, весь подвижной железнодорожный состав и коммуникационное оборудование, весь автомобильный транспорт и склады любого рода, даже автострады»^{772}. «Нероновский приказ» Гитлера от 19 марта 1945 г. имел целью не тотальное разрушение и гибель Германии и превращение ее в пустыню (как иногда утверждают в литературе), но продолжение «тотальной войны», которую вермахт вел на Восточном фронте. Это было логическим продолжением идеи «держаться до конца». Если бы Гитлер захотел уничтожить Германию, он применил бы химическое оружие.