Читаем Гибель вермахта полностью

4 сентября Гитлер восстановил в должности главнокомандующего Западным фронтом Рундштедта. Его новый начальник штаба Зигфрид Вестфаль докладывал: «Общая ситуация на Западе крайне серьезная. На всем протяжении фронта мы потерпели тяжелое поражение. Кругом одни бреши, и больше уже нельзя назвать это фронтом. Случится катастрофа, если враг правильно воспользуется предоставившейся ему возможностью. Особенно плохо то, что ни один из мостов через Рейн не подготовлен для подрыва. Эту ошибку придется исправлять в течение нескольких недель. До середины октября враг может совершить прорыв на любом участке, форсировать Рейн и проникнуть вглубь территории Германии, практически не встречая сопротивления»^{650}. К тому же на всей линии западного фронта у немцев было около сотни исправных танков. Эйзенхауэр, напротив, имел в своем распоряжении около 6 тысяч танков. Если на востоке главным водным препятствием для Красной армии (после вступления в Германию) была Эльба, то на западе — с августа 1944 г. — главной целью союзников было форсирование Рейна. Рейн был серьезной преградой: широкая река с быстрым течением, с крутыми скалистыми берегами. Рейн, который со времен Наполеона никто не форсировал, давно рассматривался союзниками как последняя преграда на пути к сердцу Германии, и никто в их лагере не рассчитывал, что удастся захватить хотя бы один мост. Но произошло чудо: железнодорожный мост «Людендорф» у Ремангена был захвачен американской пехотой — ничто после покушения 20 июля не взволновало Гитлера так, как захват этого моста. Он воспринял это как акт предательства и был полон решимости наказать ответственных^{651}. Однако его гневные филиппики не могли помочь делу, так как потеря моста означала потерю естественного рубежа обороны на западе. Фюрер собирался наказать виновных, но, по сути, он сам был в этом виноват: по его приказу мосты не взрывали до последнего момента. Дело еще и в том, что мост у Ремангена все-таки взорвали, но он удержался — взрывчатки оказалось недостаточно, а повторно взрывать его времени уже не было. Американцы подремонтировали и некоторое время использовали этот мост.

Первоначально Ремангенский мост в приказах союзников на наступление не упоминался, поскольку здесь и не планировалось наступать — за мостом была холмистая местность, непригодная для танковой атаки. Тем не менее американцы сразу переправили на восточный берег три дивизии, и переброшенная для ликвидации плацдарма 11-я моторизованная дивизия вермахта уже ничего не смогла сделать. Ключом к обороне рубежа Рейна стал Реманген. Если бы союзникам удалось расширить плацдарм в этом районе, то для вермахта всякая надежда предотвратить прорыв была бы утрачена. Фельдмаршал Кессельринг отмечал, что 19 марта 1945 г. ситуация в районе Ремангена приобрела недопустимую остроту. Правый фланг 7-й немецкой армии был смят. Вдобавок к этому союзники прорвали немецкие боевые порядки и зашли в тыл немецким войскам. Гитлеровское разрешение отвести войска от Ремангена пришло слишком поздно — в ночь с 15 на 16 марта. Получи Кессельринг это разрешение на день раньше, разгром не был бы столь сокрушительным^{652}.

Самолеты Люфтваффе в течение 9 дней бомбили Ремангенский мост и еще три временных моста, наведенных через Рейн саперами 1-й американской армии. Немцы пытались уничтожить мост даже с помощью ракет «Фау-2» — это единственный за всю Вторую мировую войну случай, когда ракету использовали в тактических целях. Реманген обстреливала величайшая пушка вермахта — 130-тонный «Карл» (со снарядами весом в 1800 кг)^{653}. 17 марта мост из-за повреждений конструкции все же рухнул, при этом погибло 28 американских саперов. Захват Ремангенского моста нанес мощный психический удар по боевому духу немцев, которые надеялись, что Рейн станет для врага непреодолимой преградой.

После захвата моста Рундштедта отстранили от должности. Его заменил фельдмаршал Кессельринг, отличившийся при организации обороны в Италии. Первоначально он был преисполнен энтузиазма и приветствовал свой штаб словами: «Господа, я новая ракета «Фау-3».