Читаем Гибель вермахта полностью

Генерал фон Хольтитц прибыл в Париж 9 августа 1944 г., он заменил генерал-лейтенанта фон Бойнебургк-Ленгсфельда, которого арестовали за участие в заговоре. Перед своим отъездом в Париж фон Хольтитц удостоился личной аудиенции у Гитлера. 15 августа он получил приказ фюрера в случае необходимости взорвать в Париже все мосты, а бои в городе вести, не обращая внимания на возможные разрушения.

Поскольку население Парижа испытывало перебои со снабжением, фон Хольтитц приказал выделить продукты (2 тысячи тонн мороженого мяса, тысячу тонн муки и пр.) из запасов вермахта. Чтобы городские власти приняли продовольствие, шведский дипломат Рауль Нордлинг предложил фон Хольтитцу сделать вид, что продовольствие передано французам от имени нейтральной Швеции — так и было сделано.

Эсэсовцы в такой спешке эвакуировались из Парижа, что забыли о политзаключенных: при посредничестве того же Нордлинга Хольтитц их освободил и передал Красному Кресту^{643}. После сдачи Парижа Гитлер отдал приказ об уничтожении французской столицы при помощи ракет и тяжелой артиллерии. Генерал-лейтенант Шпайдель смог предотвратить передачу и исполнение этого приказа. В последнюю минуту Париж был спасен от уничтожения^{644}. Через несколько дней после взятия Парижа (25 августа) вся Нормандия была очищена от немцев, которые за три месяца боев потеряли там вдвое больше солдат, чем под Сталинградом.

Высадка союзников в Южной Франции между Каннами и Тулоном (операция «Драгун»), в ходе которой на берег за один июльский день высадились 86 757 американских и французских солдат, особенно ухудшила настроения немецкой общественности^{645}. Чуть позже отступление из некогда бельгийских Эйпена и Мальмеди (4 сентября) и из Аахена (11 сентября) проходило в условиях паники и дезорганизации. Дело в том, что, в отличие от Восточного фронта, где все немцы стремились уйти вместе с отступающей армией, на Западе партийные функционеры и СА пытались всех поголовно немцев, вопреки их воле, выселить из подлежащих оставлению районов в неоккупированную еще часть рейха. Последние не хотели покидать свои дома, иногда даже сопротивлялись, прятались в лесах… Не лучше было положение и в вермахте — фронтовые тылы во Франции были в скандальном состоянии — ветераны говорили, что по сравнению с тогдашним состоянием армии отступление 1918 г., которое нацистские пропагандисты упоминали к месту и не к месту, было просто блестящим отходом выполнившей свой долг и несломленной гвардии. Ошарашенные таким положением дел, иные фронтовики требовали крайних мер для пресечения анархии; раздавались даже требования о введении института политруков с большими, чем у НСФОФ, полномочиями^{646}. На Восточном фронте подобной деморализации армии не наблюдалось. Даже незадолго до 9 мая 1945 г. один немецкий унтер-офицер писал домой, что, несмотря на потери, боевой дух его роты весьма высок, и с восторгом добавлял, что недавно 150 солдат его роты обратили в бегство 1000 советских солдат^{647}.

С другой стороны, высокий престиж армии не помешал распространению негативных разложенческих тенденций в армейских тылах, которые составляли 40% всего личного состава на Восточном фронте. Предметы потребления, продукты питания, деликатесы, которые предназначались для фронтовиков, расхищались и распродавались в армейских тылах, отправлялись домой, родственникам. Борману доносили, что в прифронтовой тыловой среде не может быть и речи о товариществе, чувстве общности и долге. Фронтовики писали на родину, что в ближайшем тылу процветают «тыловые крысы» (Etappenschweine)^{648}. После того как злоупотребления в тылу достигли опасных размеров, Гитлер подписал приказ об усилении фронта (ноябрь 1943 г.) и о высвобождении рабочих рук для производства вооружений. В приказе говорилось: «Борьба за выживание немецкого народа и за светлое будущее Европы приближается к своему апогею. Шеренги фронтовиков поредели вследствие смертей, ранений, болезней. Непонимание и недоверие между фронтовиками и солдатами в тылу опасно усилилось — это не военная, а чисто психологическая опасность». Эту опасность Гитлер сводил к понятию «тыловая крыса» и объявлял самую беспощадную войну всяким злоупотреблениям, а малейшее сопротивление порядку призывал пресекать «драконовскими мерами»^{649}. Во всех городах в Германии был введен строгий контроль над тыловыми подразделениями; довольно строгие прежде параметры годности к фронту были значительно облегчены, что, в целом, вызвало у немцев удовлетворение.