Читаем Гибель Петрограда полностью

И, чем ближе подступал обжигавший небо и землю огонь великой войны, тем круче вздымалась волна убегавшего от огня народа. Все, кто мирно жил век за веком на этой земле, кто сеял и жал в наследственных полях и мирно ложился во вспаханную им самим землю, как зерно грядущего Божьего урожая, все поднялись и со скарбом, с детьми, с домашним скотом потянулись бесконечной серой вереницей повозок, телег и просто идущих пешком людей по дорогам вдоль потоптанных нив и измятых полей.

Эта волна бегущих людей нахлынула и на Старый Двор и окружила его. Беглецы кричали:

— Что вы сидите тут? Утекайте! Немцы идут за нами. Они все сожгут и вас убьют!

Впрочем, Старый Двор уже опустел наполовину. Хозяева уехали отсюда недели три тому назад. Оставались челядинцы и служащие. Закрутившийся вокруг замка встревоженный людской поток захватил и их. И в замке началась паническая суета отъезда.

Вскоре Старый Двор был покинут всеми, или, точнее, почти всеми. В нем еще оставался и после того живой человек. Это была старая Юлия.

Когда из замка уходили последние люди, никто не видал, куда она девалась. О ней никто не заботился. И никого она не спрашивала, что ей делать и куда деваться. Она плохо понимала, что делается кругом. От старости она плохо говорила, и с трудом можно было понимать ее бормотанье. В особенности она ослабела и помутилась в уме в последнее время. Ее пугали гул отдаленной пальбы, странное исчезновение господ, общая тревога и сумятица в замке.

Последний, кто видел ее, был батрак Юзек. Он видел, как старуха шла по двору и что-то бормотала.

— Бабуся! — окликнул ее батрак. — Ты что же не утекаешь от немцев?

Старуха сердито затрясла седой головой и пробормотала:

— Порядка… порядка нет! Порядка нет!

Очевидно, ее смущал царивший вокруг беспорядок. Все куда-то исчезали, в хозяйстве был разгром, никто не заботился о доме, никто ничего не делал. Старуха была раздражена против всех людей.

— Бабуся, эй, послушай! — кричал ей Юзек. — Пропадешь ты здесь! Пойдем со мной!

Он подскочил к ней и взял за руку. Но старуха замахнулась на него. Он оробел и убежал. И старуха осталась одна. Она одна из всех осталась верной родному месту. Быть может, в ее затуманенном мозгу единственной уцелевшей светлой мыслью было именно остаться здесь и присмотреть за брошенным домом и покинутым добром. Недаром же она более полувека служила здесь кастеляншей.

Исчезли из замка его прежние владельцы. Исчезли и хозяева, и слуги, и рабочие. Из всего прежнего населения Старого Двора оставались только отставная восьмидесятилетняя кастелянша, крысы, совы и летучие мыши. Все это пряталось в потаенных закоулках. В замке было много мест, куда можно было спрятаться.

* * *

Пришли немцы. Беспрепятственно вошли они в старый замок. Во дворе запыхтели автомобили, забегали в серых куртках солдаты. Быстро обыскали они двор и средний жилой этаж, никого не нашли и стали располагаться на отдых. И в старинных комнатах, видевших тени прежних магнатов и королей, поселились на короткое время, от одного перехода до другого, несколько солдат с офицерами — небольшой разведочный отряд.

Офицеры отнеслись к месту своей недолговременной и случайной стоянки благодушно. В замке было много благоустроенных и комфортабельных комнат, в экономии было много припасов и фуража. Значит, все обстояло пока благополучно, и можно было в эту ночь выспаться и поесть по-человечески в этом брошенном гнезде старопольских магнатов, тем более что сегодня был рождественский сочельник. На войне праздников не разбирают, но когда представляется возможность, то почему не провести его, как следует?

«Не может быть, чтобы сегодня и завтра нас потревожили!» — думали немцы и спокойно устраивались с утра (отряд пришел в Старый Двор рано утром) в замке по-домашнему.

Младший из офицеров, Эрих фон Граутгольд, заинтересовался окружающей обстановкой. Это был белокурый, голубоглазый, немного сентиментальный немчик, худощавый и нервный, как барышня. Он оставил в Германии невесту и теперь при первой возможности переписывался с нею, сочиняя длиннейшие послания. Он описывал и поход, и первое совершенное им военное деяние — атаку мельницы, где отстреливались трое русских казаков, и трудное сиденье в окопах в течение целых трех месяцев, и свои служебные удачи. Теперь же обильную пищу для письма к невесте представлял Старый Двор с его романическими особенностями.

В этих видах Эрих с утра бродил и лазил по всему замку. Он побывал и в парадных комнатах с белыми колоннами, покрытыми дорогой мозаикой и с паркетом из красного дерева, и внизу, в страшных коридорах с развалившимися углами и кучами мусора. Слазил он и на башню, откуда в погожий морозный день были видны, словно марево, очертания большого города.

Он тормошил своих товарищей, умоляя и их прогуляться по таинственному замку. Те неохотно, но соглашались. Эрих водил их с факелом по зловещим переходам, искал подземный ход и совал свой вздернутый нос во все двери, и не заблудился в лабиринте подземелий только по какому-то удивительному чутью.