Читаем Гибель «Эстонии» полностью

— Сейчас буду, — бросил трубку Даггерти. «Хосе Бланко, — думал он, пересекая Потомак и поворачивая направо к Лэнгли. — Шеф только что интересовался им. Сегодня «Эстония» с грузом выходит в Стокгольм. Какое решение предложит наш загнанный в угол «Кондор»? И почему молчит Кохен?» Закрывшись в своем кабинете, он быстро расшифровал депешу Хосе. «Итак, «Кондор» предлагает радикальное решение. В завуалированной форме шеф тоже намекал на нечто подобное. Торпеда, мина, подводная лодка-робот — все это возможно. Но… все это, так сказать, воздействие извне. Без труда обнаруживается при расследовании. И далее размотать весь клубок источников и связей — дело техники для опытных специалистов. И вместо Гонконга, откуда героин отправлен, или Москвы, с благословения и с помощью чьих всесильных мудрецов он беспрепятственно движется к цели, следы приведут прямехонько в округ Колумбию». Вскоре поступила из посольства в Таллине шифровка от Кохена. В ней сообщалось о взрыве «фольксвагена» и о том, что Росс сам вышел на «Синоптика». «Ну и живучи этот русский и эта «Чита», второй раз дядюшку Сэма надувают! — одобрительно хмыкнул Даггерти. Достойных противников он уважал и никогда не недооценивал. — Понятно, на Билла Росс уповает, как на щит, за которым без осложнений доберется до парома. Что же, приводим в действие вариант «Четыре», открытие въездного люка. Сделает это «Кондор». Одним махом распрощаемся и с товаром и с непотопляемыми доселе эстонской легионершей и русским соглядатаем. А Билл и Лесли из любой ситуации вывернутся.»

Даггерти посмотрел через окно на тронутые позолотой листья деревьев. Обычно сентябрь в Вашингтоне месяц погожий и Уинстон любил его больше, чем любой другой месяц года. И по богатой зелено-желто-красной палитре, создаваемой природой в парках и на бульварах, и по устойчиво прозрачному, приятно-теплому воздуху, и по осторожно-испуганным рассветам и восторженно-щемящим закатам скучал он и слякотно-простуженной зимой, и пыльно-раскаленным летом. Долго-долго стоял он у окна и чувствовал, как где-то в глубине его сознания зарождаются сладкие и вместе величественные звуки романтической симфонии. Звуки эти ширились, захлестывали всю душу и непрошенные слезы появлялись на глазах. Где-то далеко и высоко над кронами деревьев высился силуэт чьей-то головы. Уинстон вглядывался в него сквозь слезы и постепенно силуэт становился узнаваемым, как узнаваемой становилась и музыка. Любимый дядя Лео дирижировал Филадельфийским симфоническим оркестром, созидая свое гениальное прочтение Пятой симфонии Бетховена. Ее сменяют разрывающие грудь мукой любви тончайшие, нежнейшие, совершеннейшие романсы Чайковского. И вот вместо дяди Лео Уинни видит Мигеля. Его волнующий профиль тает, тает во внезапно нахлынувшем розовом мареве и Даггерти чувствует на щеке теплый луч заходящего солнца.

Наконец, оторвавшись от вдохновенного пейзажа и феерических музыкальных картинок, он садится за стол и собирается написать ответный факс Хосе Бланко. «Разница во времени с Таллином семь часов», — прикидывает он. И пишет: «Борт парома «Эстония», господину Янару Леппу — вручить немедленно. Согласен. Ждем дома. Успешная сдача экзамена обязательна. Антс.»

Вызвав дежурного шифровальщика, приказал:

— Зашифруйте и пошлите номеру 154/19 в Мыйзакюла — с указанием передать адресату тотчас же.

Знает ли Уинстон Даггерти основные характеристики парома? Например, что обычно в рейсе на его борту может находиться около двух тысяч человек пассажиров и команды?

Закончив недолгий разговор с шифровальщиком, он берет в руки красочный проспект «Приглашаем на борт незабываемой «Эстонии». Внимательно листает его в последний раз и мягко опускает в корзину для мусора…

Рауль акклиматизировался в Стокгольме легко. Скрупулезно изучив всю литературу по Швеции, данную ему Кан Юаем, он при первой же встрече с Ёне Стромбергом получил подробную наводку о наиболее популярных кафе, ресторанах и злачных местах, которые посещают сотрудники центральных ведомств столицы. В первый вечер он часа полтора проскучал у стойки дорогого бара, где пожилые чопорные дамы и господа были похожи на тех, кого он как-то увидел однажды в закрытом лондонском клубе. И атмосфера была сродни той, замкнуто-английской. Рауль перекочевал оттуда в диско. Там наоборот было все просто и свободно. Но сначала к нему приклеились две толстухи — старшеклассницы, а когда он их довольно неделикатно отшил (кстати, как он это сделал бы и в своей родной Барселоне), его цепко взяла на абордаж среднего возраста смазливая блондинка, владелица «Макдональдса» и страстная коллекционерша экзотических чужестранцев.

— Испанцы у меня, разумеется, были, — откровенничала она, — но все какие-то укороченные, карликовые. Ты знаешь, мой муж, он профессиональный боксер, сейчас на соревнованиях в Мальмё, так что…