Читаем Ги де Мопассан полностью

Госпожа де Мопассан занималась также обучением сына и руководила его чтением. Ги читал запоем; только книги могли на минуту остановить его воображение, вечно летящее куда-то в поисках приключений, и успокоить его бурную натуру, созданную скорее для приключений и жизни на открытом воздухе, чем для методической дисциплины и труда. Развитой ребенок быстро выучился читать и обладал хорошей памятью: к десяти или одиннадцати годам, когда его готовили к первому причастию, мать прочитывала ему по два раза главу из катехизиса, и он знал ее уже наизусть, и вопросы и ответы.[33]

В числе писателей, взволновавших Ги де Мопассана в детстве, надо прежде всего назвать Шекспира. Мать заставила его прочесть «Макбета» и «Сон в летнюю ночь». На чтении Шекспира Альфред Ле-Пуаттевень в свое время обучил английскому сестру.[34] Шекспира лихорадочно читал и Флобер в коллеже, когда ему было четырнадцать лет, перемежая чтение «Отелло» с чтением «Катерины Говард» и «Истории Шотландии» Вальтера Скотта.[35] Госпожа де Мопассан часто говорила о глубоком впечатлении, которое произвели на ее сына эти первые книги. Он впервые понял, как можно словами изображать живые существа и предметы, как запечатлять движение жизни и разнообразие природы, всю мощь и силу которой он чувствовал и испытывал на себе. «Сон в летнюю ночь» просто поразил его: он нашел в нем те впечатления, те неясные и восхитительные трепеты, которые он ощущал, те фантастические грезы, которым он отдавался в немом созерцании моря, скал, равнин и лесов.

Между чтением и играми надо было, однако, оставлять несколько часов на занятия. У Ги не было учительницы или гувернантки; первые уроки, преподанные ему, были уроками матери; аббат Обур, викарий в Этрета[36], обучал его грамматике, арифметике и латыни. Ребенок, по-видимому, заинтересовался латынью и быстро и легко выучился читать на этом языке.[37] Современных иностранных языков он не знал. Однако он бегло говорил на местном нормандском наречии, которое освоил во время поездок и игр с рыбаками, жившими на этом берегу.

Материнским урокам Ги предпочитал, однако, вольную жизнь, которую мать разрешала ему вести, жизнь «вырвавшегося на волю жеребенка», по выражению г-жи де Мопассан, — и это здоровое, непринужденное существование, полное приключений, оказало самое сильное влияние на развитие в нем темперамента художника.

Если в произведениях Мопассана нет более красочных и более выразительных описаний, чем описания Верхней Нормандии, то это оттого, что все его детство тесно, неразрывно связано с нормандской природой. Впечатления детства не только самые прочные, но и самые искренние, так как человек испытывает их, сам того не замечая, не думая записывать их или извлекать из них какую-нибудь пользу: они проникают в душу медленно, прививают человеку такую манеру смотреть на вещи, против которой он будто бы защищается, и, наконец, придают самим мыслям особую форму. Подобно героине своего романа «История одной жизни», чью молодость в этом нормандском крае он описал, Мопассан «рассеял повсюду воспоминания, как бросают в землю зерна, воспоминания, корни которых не оборвутся до самой смерти». И он находит их, воспроизводя историю жизни, которую он, несомненно, знал и для которой, во всяком случае, заимствовал много деталей из своей собственной жизни, из жизни людей, окружавших его в детстве. От скал Ипора, до яблоневых садов, окаймляющих большую дорогу в Гавр, — в пространстве очень ограниченном, но и очень разнообразном, благодаря природе, автор заставляет долгие годы жить и действовать своих персонажей, припоминая с ними мелкие события и привычные развлечения его юности: он отплывает в море вместе с рыбаками Ипора осматривать окрестные пещеры или ловить рыбу и «при свете луны вынимать сети, заброшенные накануне»[38]; он плавает на лодке по прудам, «по аллеям вырезанных среди леса камышей», проводит целые дни в гребле, сидя между двух своих собак, всецело погруженный в обдумывание охоты или рыбной ловли[39], и, наконец, вспоминает собственные поездки верхом по обширным равнинам, где гуляет морской ветер[40].

Эти упражнения укрепили его здоровье и развили изумительную физическую силу. Его фотографические карточки, портреты, воспоминания лиц, знавших юношу в период от десяти до двадцати лет, представляют нам его коренастым, с могучей шеей и затылком молодого бычка, со всей неукротимой энергией «ненасытного любителя жизни», как сам Ги называет себя в этом возрасте.