Читаем Герои забытых побед полностью

Тогда появились первые книги о Чесме и об одном из её героев лейтенанте Ильине. В состав Балтийского флота вошёл быстроходный минный крейсер «Лейтенант Ильин», а когда он был списан по ветхости, его место в боевом строю занял современнейший эсминец с тем же названием. В 1893 году на могиле героя, которая к тому времени пришла в запустение, был установлен памятник, увенчанный гордым орлом. На памятнике выбили: «В воздаяние славных боевых подвигов при Чесме в 1770 году. Лейтенант Ильин — потомству в пример».

Мир праху твоему, чесменский герой!

Ныне со времени Чесменской баталии прошло два с половиной века, но она не забыта. Стояли и стоят на необъятной русской земле памятники героям той великой битвы. Тысячи людей простаивают у батальных полотен, вглядываясь в зарево пламени, где вечно молодой лейтенант Ильин ведёт в предерзновенную атаку свой утлый брандер…

В столице Российской империи пуржило. Хлёсткий ветер с воем метался меж огромных сугробов. В окнах мерцали рождественские свечи. Шла первая неделя нового, 1797 года.

Короткий январский день был уже на исходе, когда в дверь канцелярии Зимнего дворца робко постучали.

— Кто ещё там? — раздосадованно бросил собиравшийся было уже домой чиновник.

В дверь несмело ступила бедно одетая женщина.

— Слушаю! — чиновник, кривя губу, опытным взглядом быстро окинул просительницу. — И говорите побыстрее! Мне некогда!

— У меня прошение на имя государя! — женщина протянула свёрнутый в несколько раз лист бумаги.

— На высочайшее имя? — ухмыльнулся приёмщик жалоб. — Какого же сами будете чина и сословия? Их величество не может читать все письма кряду! Вон их сколько в углу понавалено!

— Я вдова капитана и кавалера Верёвкина! — тихо, но с достоинством ответила женщина.

— Чего-то сего не видно!

Просительница молча опустила глаза. По её лицу текли слёзы. Да и что, могла она ответить, когда в узелке оставался у неё всего рубль с полушкой, а впереди был ещё неблизкий путь в Херсон…

— Ладно, ладно! — немного смягчился чиновник. — Передам бумагу в инстанции высокие. Не слезись!

Через одну-две недели прошение вдовы легло на стол императора Павла Первого. В прошении значилось: «Умерший муж мой капитан 1-го ранга Верёвкин в продолжение службы вечной славы достойнейшим предкам В.И.В. был ещё в первую с турками войну в сражениях и ранен, а в последнюю… будучи командиром на батарее, сражался с неприятельским флотом через 2 дня неутомимо; но где уже силы неприятельские превозмогли храбрость его и он не предвидел для себя никакого спасения, то, не щадя жизни своей, прорубил батарею и утопающий взят в плен; а по заключении мира, хотя и получил освобождение, но вскоре скончался, оставив меня в крайней бедности, ибо был он дворянин недостаточный и всё содержание наше состояло в одном получаемом жаловании. Лишённая всех средств к пропитанию, дерзаю прибегнуть к неисчерпаемой щедрости В.И.В.».

В день, когда император ознакомился с письмом, настроение у Павла Петровича было неважным. Что-то не ладилось в политике английской и совсем уж плохо обстояло во французской, а тут ещё на утреннем разводе офицеры были как один сонные, а солдаты расхристаны.

— Кто таков был сей Верёвкин? — недовольно пожал плечами император, бумагу бегло пробежав глазами. — Просят у нас нынче всё! Зато служить не желает по чести никто!

Павел вернул письмо дежурному генералу:

— Разберись и глянь, стоит ли выправлять здесь пенсион!

Через день в черноморское адмиралтейство ушло повеление учинить выправку, отчего вдове капитана и кавалера Верёвкина не дадена пенсия и какие к тому основания имеются.

Мы, наверное, уже никогда и не узнаем, чем закончилась эта печальная, но, увы, нередкая на Руси история. Но всё же мне очень хочется, чтобы Мария Давыдовна Верёвкина не была забыта и смогла как-то скоротать свой скорбный вдовий век. А ещё я хочу вспомнить её мужа капитана и кавалера Андрея Евграфовича Верёвкина — человека, у которого при жизни было отнято его доброе имя. Пусть же оно вернётся к нему спустя два столетия…

В конце восьмидесятых годов восемнадцатого столетия Россия вступала в новую полосу больших европейских войн. И если на северных рубежах жаждал реванша за Полтаву и Гангут самолюбивый и азартный шведский король Густав Третий, то в придунайских степях собиралось неисчислимое турецкое воинство, чтобы вновь навалиться всею силой на дерзких московитов.

В Петербурге нервничали изрядно. Императрица Екатерина II войны не желала.

— Хоть бы годик ещё мирный нам Господь даровал! — делилась она своими мыслями с секретарём Храповицким. — Чтобы хоть малость на рубежах южных города да крепости обустроить и флот тамошний в должный порядок привесть!

Храповицкий кивал головой: