Читаем Герои. Новая реальность полностью

– В шалаше, рядышком, шест был. Без присмотра. Фрол – мужик легкомысленный. Да и не думал, что на его лодку кто позарится. Дрянь лодчонка, если честно. Коли по глупости угнали, озоруя, то найдется. Куда ей деться.

Следователь кончил переводить, поговорил с мужиком еще, затем повернулся к нам.

– Я распорядился, чтобы они прошли вниз по реке. Может быть, и отыщут лодку. Тело-то вряд ли. Наверное, притопили, придется прочесывать реку баграми, – и, спохватясь, добавил: – А ваше мнение, мистер Холмс?

– Я восхищен вашей энергией, – сухо ответил мой друг.

Мы вернулись к амбару.

– Ищите женщину, говорят французы. Женщина у нас есть. Был ли у нее друг сердца?

– Она находилась в определенных, впрочем, вполне невинных отношениях с Константином Фадеевым, моим крестником.

Принц Петр устал. Все мы устали – за исключением следователя. А тот бодро продолжил:

– Когда его видели в последний раз?

– Утром. Утром у тела. Потом он пошел к себе. Константин тяжело переживает случившееся. – Принц, которому было лет сорок, теперь выглядел старше своего отца.

– Я должен видеть его.

– Господа… Господа, вы проводите? Мне требуется побыть одному.

– Разумеется, – кивнул Холмс.

Принц остался у входа в подземелье, мы же, не сговариваясь, предпочли идти верхом. Тропа привела нас к широкой гранитной лестнице, поднимавшейся прямо к замку, водяной каскад освежал путь, но я заливался потом, и следователь непрерывно утирался огромным клетчатым платком. Один Холмс бесстрастно поднимался выше и выше.

На середине подъема мы остановились перевести дух.

– Константин живет в свитских номерах. Я разговаривал с ним незадолго до вашего приезда. Он утверждает, что виделся с мисс Лизой вечером, коротко, всего несколько минут. И все.

– Ну, мистер Холмс, люди иногда говорят правду, а иногда и лгут, – сказал следователь, когда к нему вернулся голос. – Он живет один? Я имею в виду, кто-нибудь может подтвердить, что он ночью не покидал своей комнаты?

– Там же живет и полковник Гаусгоффер. Здание довольно велико, рассчитано на десяток гостей.

Из вежливости следователь не торопил нас, но видно было его нетерпение. Он походил на фокстерьера у норы, охваченного ожиданием предстоящей схватки.

Мы одолели оставшиеся ступени – признаться, на сей раз я пренебрег счетом – и, обогнув замок, подошли к «номерам».

У входа нас нагнал полковник.

– Я только что разговаривал с ее императорским высочеством Евгенией Максимиллиановной, исключительно волевая женщина.

– Знакомьтесь. – Я представил следователя полковнику.

– О принце Александре нет известий? – Следователь стремительно вцепился в Гаусгоффера.

– Нет, и это тревожит.

– Вы ночью… не слышали ничего необычного?

– Нет. Я сплю крепко. Вернее… Сквозь сон… Нет, ничего не могу сказать наверное.

– А Константин Фадеев? Он всю ночь провел в доме?

– Вероятно. Пришел он минут через двадцать после меня, мы выпили по бокалу вина в гостиной, а потом разошлись.

– Вы слышали, он лег спать?

– Помилуйте, каким образом? Даже если Константин печатал на машинке, стоило ему плотно прикрыть дверь, как треск проклятого механизма пропадал напрочь. Это отлично построенный дом, превосходно!

– Печатал на машинке?

– Ну да. Он признался, что пробует себя в литературе, но много времени отнимает учеба, предстоит написать рефераты… Хочет побыстрее с ними разделаться, чтобы потом целиком отдаться сочинительству. Мы с ним вчера немного поговорили, перед сном.

– Замечательно. – Нетерпение следователя гнало его дальше. – Вы не покажете комнату господина Фадеева?

По лестнице, покрытой ковровой дорожкой – не такой добротной, как в «Уютном», – мы поднялись на второй этаж.

– Пожалуйста. Это комната Константина.

Следователь постучал – громче, громче и громче.

– Не отвечает.

– Дверь не заперта. – Холмс потянул ее на себя. – Проходите.

Можете назвать это предчувствием, можете – дедуктивным выводом, но то, что я увидел, меня не удивило. Похоже, каждый был к этому готов, кроме, быть может, полковника Гаусгоффера.

Пока я поддерживал тело за ноги, следователь поставил опрокинутый стул, влез на него и ножом перерезал веревку у крюка люстры.

Я ослабил петлю и освободил шею. Тело было теплым, но это уже было именно тело, а не Константин.

– Доктор, можно что-нибудь сделать? – без надежды спросил следователь.

Я покачал головой.

– Он мертв не менее получаса. Скажем, так: от двадцати минут до получаса.

Дежавю. Все это уже было. Совсем недавно.

– Самоубийство?

– Борозда удавления показывает, что он был жив, когда затягивалась петля. Но… – Я колебался.

– Но, Ватсон? – Глаза Холмса блестели, старая ищейка чуяла горячий след.

Я потрогал голову Константина.

– Определенно, имел место ушиб. Он ударился – или его ударили – довольно основательно. Череп не проломили, но оглушить могли.

– Но не обязательно? – Следователь тоже едва не дрожал от возбуждения.

– Наверное сказать невозможно. Удар был сильным – и только.

– Ага, ага… – Следователь отчаянно теребил бороду. – Ага. – Он прошелся по комнате.

– Ну, конечно. Это все решает. – Казалось, следователь разочарован. – Признание студента.